И тогда нас просто уничтожат. А если и нет — мы все равно уже не будем главными.
Я обвел взглядом собравшихся и продолжил:
— Не люди угрожают нам, а мы им. Они требуют лишь, чтобы закон был для всех равным и соблюдался беспрекословно. Осведомленные, которых мы годами пытаемся искоренить, выступают только за то, чтобы защитить права людей. Я сам искал верхушку много лет, а потом вдруг понял, что ее просто-напросто нет. Все они едины в своем мнении. И нам нужно заключить с людьми соглашение, чтобы жить в одном мире и дальше, не трогая друг друга. Возможно, даже частично сохранив контроль, но лишь в благих целях: для предотвращения войн и наведения порядка.
— Да это все чепуха! — крикнул Роан Бриаргес. — Ты ведь просто влюбился, Фланнгал, вот и придумал все, чтобы сохранить свой статус и при этом оставить себе Янтарь.
— Да, я влюбился! А кто из вас не влюблялся? Мой предшественник, Эндрас, был влюблен в человеческую женщину, и она даже родила ему сына. А эта девушка — его потомок. Теперь это можно не скрывать. У нас с людьми общая кровь. И мы можем иметь от них детей. Но вместо этого ограничиваем себя женщинами из своих кланов, постепенно уменьшая нашу численность. Да еще закон о высших лордах заставляет многих из нас воздерживаться от серьезных отношений. Ведь следующим лордом может стать лишь тот итхар, у которого нет семьи. Разве вы сами не мечтаете перестать скрывать ваших женщин от всего Арделя?
Я попал в точку, и последние слова звучали в полной тишине. Наверное, многие в этот момент задумались о том, что услышали, потому как опустили головы.
Стайв Рэнгвар, который до этого молчал, решил дополнить:
— Янтарь собран, и этот день может стать последним днем эпохи, после чего наступит другая эра — эра разрушения, где мы с вами утратим свое величие. Но в наших силах все изменить. Эта девушка — именно та, о ком гласит древнее сказание, — Избранная светом. Вот только мы знаем вовсе не ту версию, которую нам оставили. Я отыскал более полный вариант, где говорится: Избранная светом разрушит привычный нам порядок, но избавит итхаров от влечения к Янтарю и остановит грядущий хаос, и душа ее будет из другого мира. Она сумеет полюбить итхара не за статус, а за сердце, которое есть, несомненно, у каждого из нас. Поэтому, как только Роквелл стал задавать мне вопросы о других мирах, я понял, что Избранная светом найдена. У меня есть эта книга.
Я удивленно посмотрел на Рэнгвара. Казалось, все эти годы я совершенно не знал его, он всегда держался особняком от остальных, поэтому мне и нравился. Со временем он завоевал мое доверие. Но я и представить не мог, что он еще тогда догадался. Он ничем не выдавал себя.
— Применив сегодня заклинание Дормейна Дограна, которое он когда-то придумал для защиты основанной им академии, эта девушка доказала, кто мы на самом деле. Мы — отчасти люди, хоть и противимся этому с особым упрямством. А те, кто придет извне, — демоны в их первозданном виде. У них не возникнет к нам сострадания, ведь мы для них как пушечное мясо. Они разрушат все те традиции, что сложились у нас за время жизни в Арделе, уничтожат наши кланы. Разве мы этого хотели?
— Нам нужны доказательства!
— Неси сюда книгу, мы посмотрим… — послышались голоса лордов и их заместителей.
— Они засомневались, это хороший знак, — прошептал я, опускаясь на камни террасы, чтобы посмотреть, как там Лера.
Она выглядела чуть лучше, на щеках вновь появился румянец.
— Справишься один? Думаю, пора раскрыть им глаза, — тихо произнес Стайв Рэнгвар. — Я туда и обратно. За пределами здания блокировка уже не действует.
— Лети! Справлюсь. — Я стиснул зубы, ибо чувствовал себя ужасно, как никогда.
Как бы мы ни старались переубедить итхаров, это не могло спасти Леру: убийственный Янтарь по-прежнему оставался в ней.
Стайв Рэнгвар окликнул итхаров из своего клана, что тоже находились среди толпы, и они вместе спрыгнули с террасы, отращивая крылья. За ними полетели, чтобы проконтролировать, и другие демоны. А я вновь переключил внимание на Леру, поглаживая пальцами ее лицо и шею, на которой еще билась маленькая жилка. И уже не думал о том, что меня по-прежнему держат в оцеплении…
Мрак постепенно рассеялся, и вместо него возникло белое сияние. Да такое яркое, что даже пришлось закрыть глаза.
Я не понимала, где нахожусь, помнила только жаркие и заботливые руки Роквелла, когда он подхватил меня в момент потери сознания.
Вот и где я сейчас? Что случилось, пока была в отключке?
Я не понимала. А потом сообразила, что стою в каком-то сияющем коридоре, а свечение исходит от стен, которые словно пропитаны магией. При этом у меня ничего не болело, стало легко, как никогда.
— Я умерла? На сей раз умерла по-настоящему⁈ — воскликнула, ощупывая руками тело, которое казалось каким-то нереальным.
Меня охватила паника. Неужели все было зря и Янтарь просто убил меня⁈ Что теперь станет с той квинтэссенцией, которая только что заполняла мои чакры?
Роквелл остался один, а я не смогла ему помочь, несмотря на огромную силу, потому что просто не хотела никого убивать.
Дура.
— Не-ет! Невозможно! Я хочу вернуться в тело Лерэйн! — завопила я, уже не сдерживая отчаяние, которое завладело моим существом.
— Вернешься, не кричи так. Ты не умерла! — оборвал мои стенания чей-то голос.
По светлому коридору ко мне приближался мужчина в черном балахоне, с длинными волосами и седой бородой до груди.
Я узнала его сразу, поскольку не раз видела портрет в холле академии магии, хотя на картине он выглядел куда моложе.
— Дормейн⁈ Это и правда вы⁈ Или у меня галлюцинации?
Мужчина остановился напротив в паре метров от меня, улыбнувшись под своей щетиной:
— Да, это действительно я. Ты догадалась.
— Вы… вы живы? Но как⁈
— Так же, как и ты, Лера. Я не мог встретиться с тобой лично, пришлось использовать момент, пока ты ненадолго потеряла сознание.
— А где же ваше настоящее тело? — недоверчиво спросила я.
— Понимаешь ли, когда-то я изучал возможности перемещения не только души, но и тела. И застрял между мирами. Я много лет брожу по разным измерениям. Но не могу надолго покидать зоны безвременья, потому как тело мое постепенно стареет, и когда-нибудь я умру по-настоящему. Лишь особое свойство переходов позволяет мне до сих пор жить.
— Вы оставались в этих зонах, поэтому не умерли по сей день? Но ведь
