Я взглянул на шеренгу. Командир указал на заключенных, стоявших по обе стороны от Джованни. Наш венецианский друг остался в строю.
— Каждого второго, — произнес Андре.
Он оказался прав. Стражники собирались казнить половину пленных. На большее у них не хватило воображения. Все сводилось лишь к тому, какое место ты занимал в шеренге.
Два, четыре… десять, двенадцать.
Командир уже приближался к нам с Андре. Неверным была нужна голова только одного из нас. Все равно чья, ничего личного.
То была злая участь, недостойная рыцаря уродливая неблагородная смерть в тысячах миль от Арагона. Тела тащили по пыли и складывали на трупы, чтобы потом сжечь. Застывшие гримасы на лицах отрубленных голов выставляли на всеобщее обозрение последние жуткие мгновения жизни казненных.
Если бы мы с Андре погибли в Крак-де-Шевалье! Тогда нас похоронили бы рядом под глыбами замка.
Андре положил руку мне на плечо и щипал до тех пор, пока я не обернулся.
— Франциско, с меня хватит, — произнес он.
— Хватит, — повторил я его последнее слово.
— Ты меня понимаешь? — Голос его был совершенно спокоен.
Он притянул меня к себе, и мы коротко обнялись. Обжигающий удар кнута по спине прервал наше прощание. Андре нагнулся, уворачиваясь от кнута, и оттащил меня в сторону. Небольшая перемена мест. Едва заметная.
Едва.
Командующий неверных прошел мимо меня и указал на Андре. Двое стражников схватили его за руки.
Он оглянулся на меня по пути к плахе и улыбнулся так жизнерадостно и загадочно, будто мы снова были в Санта-Крус и смеялись над очередной запрещенной шуткой об аббате. Словно я был его сообщником в какой-нибудь проделке.
* * *
Когда последний заключенный опустил голову на кровавое ложе, над двором уже вовсю полыхал рассвет, бросая желтоватые отблески на отрубленные головы. Воины зевали. Заключенные тосковали по темноте.
Неверные спустили две веревки в подземелье, однако многие пленные просто прыгали вниз, на мягкую глину, спеша убраться с этой варварской земли.
Я вернулся в знакомое убежище и сел рядом с могилой Саламаджо и Мануэля. Я не выходил из своего закутка и умер бы с голоду, если бы не Джованни, — несколько раз в неделю он приносил мне еду и питье. Я ел и пил лишь для того, чтобы меня оставили в покое.
Через пару месяцев в тюрьму приехал какой-то венецианский торговец. Он должен был выкупить Джованни и его команду, но половина моряков были казнены, и Джованни выбрал замену своим землякам. Среди выбранных оказался и я.
Вместе с Джованни я отплыл в Италию. Когда мы добрались до Венеции, он договорился, чтобы меня перевезли в Барселону на одном торговом судне.
Отвыкнув от солнца, днем я сидел внизу, а ночью вылезал на палубу. Судном управляли лишь несколько моряков. Я лежал голый на деревянных балках, раскинув в стороны руки, прислушивался к шуму прохладного бриза, овевавшего нос корабля, и пытался представить, как металлическое лезвие вонзается в мою шею.
Это лезвие было предназначено для меня. Андре поменялся со мной местами. Он видел, что выбирают каждого второго. Я тоже это видел.
Я вспоминаю момент прощания, наше объятие и представляю себе, что все могло бы кончиться по-другому. Иногда я ненавижу Андре. Когда я уезжал из Жироны, Изабель, ты просила привезти твоего брата домой. Но я не смог. Однако если ты посмотришь на отблеск на желтых камнях перед рассветом, ты увидишь его едва заметную улыбку. Я ее вижу.
* * *
Все.
Франциско закончил свою повесть. Слава богу! Моя левая нога затекла оттого, что я просидел в одной и той же позе несколько часов подряд. В висках у меня стучало.
Франциско, видимо, совсем вымотался. Он прислонился к стене кельи и медленно сполз по ней на каменный пол. Голова его тяжело опустилась на грудь, он закрыл глаза.
— Франциско, — произнесла Изабель, — у Господа есть сострадание.
К концу фразы ее голос стал почти неслышным, исполнившись невыразимой печали.
Франциско открыл глаза и повернулся к девушке, скривив губы.
— Я достаточно насмотрелся на его сострадание, Изабель, на полях сражений в Леванте, на внутреннем дворе цитадели в Алеппо, на пристани Барселоны, глядя на тонущий корабль Серхио. Ты думаешь, Господь сжалится над таким грешником?
— Ты сам осудил и приговорил себя, — сказала Изабель.
Франциско выпрямился, сжав кулаки.
Я решил вмешаться, утешить Изабель и Франциско, защитить их друг от друга.
— Франциско, — обратился я к нему, — жизненные пути неисповедимы. Иногда мы не можем далее понять собственных побуждений.
— Неужели вы не понимаете? — спросил он.
Изабель не шевельнулась, и ее твердый взгляд лишь усилил гнев Франциско.
— Он занял мое место! — вскричал Франциско. — Это Андре должны были выкупить, а не меня!
— Франциско, — проговорил я, — человек иногда становится своим самым суровым судьей. Мне это хорошо известно.
Я собирался продолжить, произнести мудрые слова, которые, возможно, принесли бы ему облегчение, но он не дал мне договорить:
— Ты слышала, что я сказал, Изабель? Я виновен в смерти твоего брата.
Изабель наконец-то отвела взгляд от Франциско и посмотрела в окно, на горизонт. Подняла руки и прижала ладони к ушам.
Франциско сделал шаг вперед и схватил ее за запястья. Она пыталась сопротивляться, но он был намного сильнее. Он заставил девушку опустить руки; их лица почти соприкасались.
— Я столь же виноват в смерти Андре, — сказал Франциско, — как и топор, отделивший его голову от тела.
Изабель перестала сопротивляться, и Франциско отпустил ее. Наклонившись, она обхватила руками живот, и ее вырвало прямо на каменный пол.
Я попытался поддержать ее голову, но она оттолкнула меня, вышла из кельи и бросилась прочь по коридору.
Глава 13
ПОСЕТИТЕЛЬ
В тот день Изабель не ужинала. Завтракать на следующее утро она отказалась. К полудню ее охватила сильная лихорадка, и мы перенесли ее в лазарет. После вечерней службы я зашел навестить ее.
Когда я вошел в комнату, Изабель лежала на кровати, на высоких подушках. Щеки ее горели нездоровым румянцем, к потному лбу прилипли влажные пряди волос.
Я пытался завести разговор, но она не отвечала. Следующие два дня Изабель ни разу не заговорила и почти не шевелилась.
Я посоветовался насчет ее состояния с братом Виалом. Мы сидели друг против друга в капитуле, и он спросил меня об исповеди Франциско. Я рассказал ему, что случилось с Франциско и Андре в Крак-де-Шевалье, о гибели Андре в цитадели.
