— Вы это, поскорее, — сказал несуразный человек, тыкая пальцем в сиденье. — А лошадкой я займусь сам.
Успевшая подняться с травы розовая пухлая Ян абсолютно спокойно, снимая с куста на ходу еще мокрое тряпье, двинулась в указанную сторону. Мне оставалось лишь пойти за ней, оставив на поляне бесполезный меч, кольчугу, гвардейский мундир, шлем, седло и сумки — а также и Варза, не проявившего к странному человеку никакого недоверия.
Нас в сиденье втащили наверх, среди бивших по лицу веток, — и, глядя сверху на бывшую «нашу» поляну, я увидел, что отсюда она видна как на ладони, а вот подняться с нее вверх без сиденья было бы нелегко.
Далее нас поволокли еще выше, причем я почти упирался лицом в обнаженные ягодицы Ян — и никого, кроме меня, это никоим образом не волновало. На травянистой площадке Ян, наконец, завернулась в немедленно облепившие ее тряпки (в том числе бывшую нижнюю юбку из тонкого, телесного цвета шелка). И мы увидели прямо перед собой деревянные ступени, ведущие еще выше.
— Мои ноги, — вздохнула она, но три толстые серые задницы наших провожатых уже раскачивались вправо-влево где-то над нами. Ждать нас явно никто не собирался.
Наверху нам открылись довольно старые, кое-где побеленные стены дворика; заросшие мхом и усыпанные листвой и хвоей крыши. А еще в этом странном месте был запах. Он одновременно тревожил и успокаивал. Он был очень знакомым, этот запах — ароматный дым, множество сухих трав, но еще как будто давно высушенная рыба, и что-то сладкое и густое… Мне почему-то вспомнились одновременно рынки Чанъани, моя лекарская сумка после битв и многое, многое другое.
Десяток одинаково одетых серых людей чем-то занимались среди старых стен и крыш — они тащили какие-то вещи, навьючивали ими ослика, стоявшего у круглых ворот неподалеку. Один чистил метлой глиняную раскрашенную статую веселого старичка, державшего в руке розовый персик. За старичком была стена под козырьком крыши, и на облупившейся фреске я угадал очертания восьми лишенных возраста человек, сидевших за вином.
Глухо ударил колокол за стеной. «Даосы, — понял я. — Это же даосы».
Дальше случилась некоторая заминка — никто из окружающих, похоже, не имел ясного понятия, зачем нас сюда притащили и кто мы такие. Нас поводили по храмовым дорожкам, дали постоять у изображения строгого старца в такой же круглой шляпе, как у многих из проходивших мимо монахов. Лицо его было знакомым и необычным, и я вспомнил, как раньше много раз пытался разгадать загадку: почему он похож на получеловека, полудуха гор, почему у него такая странная, бугристая голова и такие огромные, выпуклые глаза.
«Учитель Лао», — прошептала мне Ян, перед тем как стать на колени перед каменным старцем.
Тут ей, чтобы она не смущала даосскую братию проступающими сквозь тонкую ткань формами, принесли какую-то рогожу из простонародной пеньки. Она встала и изящно завернулась в нее, двинув плечом. Принесший это тряпье даос сразу же заинтересовался этим движением и не проявил никакого желания уходить. Тогда Ян сделала свой неподражаемый жест, выбросив руку вперед с легким приседанием, как будто желая благодарно коснуться кончиками пальцев драного рукава даоса. И у нас в этом заброшенном монастыре появился друг и поклонник.
Я перестал даже пытаться понимать, что происходит: наверное, потому, что Ян чувствовала себя здесь совершенно непринужденно. Сделав несколько шагов в сторону от Учителя Лао и Ян с ее новым обожателем, я оказался на обрыве, у деревянной ограды. Багровое солнце пыталось продраться вниз, к своему ночному ложу, сквозь тучи, казалось, состоявшие из жидкого, пышущего искрами металла. Верхний край этих туч багровел уже у меня над головой.
Далеко внизу виднелась прямая светлая полоса дороги, вознесенная над клеточками лиловеющих полей. Слева, далеко-далеко, чернели угрюмые квадраты деревни и станции Мавэй, с затаившимися за четырехугольником стен тоской, отчаянием, злобой и нетерпением. Дым оттуда, заметил я, уже не поднимался — что могло, сгорело, а еды, даже чтобы готовить ее на кострах, там действительно не было.
А по дороге, справа налево, двигались группами игрушечные всадники, над их головами взблескивали наконечники невидимых копий. Между этими черными многоножками катились миниатюрные экипажи, над одним из них неожиданно возник в воздухе крошечный зонтик. Госпожа Чжан прибыла к месту событий.
— Она уже путешествует с зонтиком, как императрица. Жаба, — сказала неслышно возникшая возле меня Ян в своей пеньке.
— Пусть каждый получит свое, то, что хотел и заслужил, — ответил я. — И мы еще посмотрим, кому будет лучше. Пока что мы — на горе и дышим чистым воздухом, она — внизу… Правда, дождь будет поливать всех одинаково.
За спиной я услышал сморкание, хлюпанье и плевок. Таким деликатным образом побеспокоил нас все еще босой даос, который, видимо, успел дать приют моему спасителю Варзу.
— Сейчас польет, — сообщил даос, которого закат делал похожим на медную статую. — Ну-ка, пойдемте.
Он привел нас к алтарю, над которым возвышался каменный человек вполне нормального и современного вида.
— Мэн Шэнь, великий целитель, — снова хрюкнул носом босой даос. — Он жил в этих горах. Я его видел, помню. Ну-ка, раз уж вы здесь…
Он подал Ян бамбуковый цилиндр, в котором сухо гремели длинные бамбуковые щепки. Ян ловко крутанула его, и одна щепка выскочила на пол, к ногам великого целителя Мэна. С третьей попытки то же самое проделал и я, размышляя, приблизит меня эта процедура к миске какого-нибудь супа или нет.
Сидевший в темной комнатке за алтарем еще один даос, кинув взгляд на щепки и обнаружив вырезанные на них цифры, начал водить пальцем по валявшимся перед ним табличкам, ловя последний свет из окна. Наконец он поднял на нас глаза, в которых я увидел искренний интерес.
— Хм, — сказал он. — Ты, человек с Запада, меня удивил. Я вижу здесь, что ты можешь все — за что ни возьмешься, все получается. Хочешь научиться летать — будешь летать… Ты потрясаешь горы и поворачиваешь реки. Ты говоришь с небесными драконами как с равными. Но счастья тебе это не дало, сейчас ты грустен, и тебе угрожает болезнь от тоски. Надо помочь твоей ци.
Я мрачно поклонился ему. Супа тут явно не ожидалось, а у меня складывалось все более сильное ощущение, что моя ци хочет помощи именно в жидком виде. Все тот же странный запах стоял в храме густой стеной. Так мог бы пахнуть какой-то вкусный напиток…
— А у тебя, женщина, все как-то наоборот. Все валится из рук. Но у тебя особый дар Неба — вызывать к себе любовь, потому что в прошлых жизнях ты была лисицей (тут Ян победно посмотрела на меня). А болезней… да нет у тебя никаких болезней, и не видно, — слегка разочарованно закончил он. А потом повернулся к нашему сопровождающему и произнес несколько слов, из которых я уловил только «высший» и «невиданный».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
