Вклад генерала от инфантерии М.А. Милорадовича в победу русского оружия в Отечественной войне 1812 года был оценен, вне всякого сомнения, высоко. И вполне заслуженно, по достоинствам. Наградой полководцу стали алмазные знаки к ордену Александра Невского, а также ордена Святого Владимира 1-й степени и Святого Георгия 2-й степени.
Военный орден 2-й степени был, как тогда говорили, «чистой» полководческой наградой. В высочайшем рескрипте от 2 декабря 1813 года (конечно, запоздалом, что, впрочем, относилось ко многим награждениям за «грозу 12-го года») говорилось о боевых заслугах Михаила Андреевича немногословно, но более чем выразительно:
«За участие в Отечественной войне против французов».
За начальствование авангардом Главной русской армии Михаил Андреевич удостоился высокого награждения не только по воле всероссийского самодержца. К слову говоря, Александр I уже давно благоволил к нему. Относительно другого пожалования литовский военный губернатор А.М. Римский-Корсаков писал в частном письме из Вильно:
«…Только одна бодрость, победы и национальный дух оживляют физиономии спавших с лица и весьма похудевших офицеров и солдат. Светлейший (князь генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов. – А.Ш.) превыше всех превозносим ими.
За ним Милорадович, коему графиня Орлова-Чесменская прислала меч, богато осыпанный бриллиантами, который подарен был ее отцу от Императрицы Екатерины II. Ему, сверх 2-го Георгия, дан 1-й Владимира…»
Этот поступок патриотично настроенной графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской, дочери одного из «екатерининских орлов» генерал-аншефа А.Г. Орлова-Чесменского, номинально командовавшего флотом России в морском сражении при Чесме, в котором истребленным оказался флот турецкого султана, был широко известен не только в Отечестве, но и в Европе. Но не одна графиня Орлова-Чесменская славила русского полководца Михаила Андреевича Милорадовича.
В 1812 году большую известность в российском обществе получили слова французской писательницы-эмигрантки баронессы Анны Луизы Жармен Гольштейн де Сталь, высказанные в письме супруге русского главнокомандующего Екатерине Ильиничне. Баронесса де Сталь писала княгине Голенищевой-Кутузовой из шведской столицы Стокгольма:
«…Боже мой, как завидую я Вам, я не знаю судьбы более прекрасной, чем быть женою великого человека!
Будьте так добры сказать генералу Милорадовичу, что я готовлю ему лавровый венок, как достойному сподвижнику своего полководца. Тысячу приветствий».
…Участник Отечественной войны поэт Ф.Н. Глинка в тех событиях 1812 года мог часто наблюдать генерала Милорадовича во многих случаях: на поле боя и на привале, во главе полковой колонны и в окружении подчиненных ему офицеров. Глинка и оставил потомкам в своих мемуарах словесный портрет Михаила Андреевича, донес до нас его живой образ:
«Вот он на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чапрак залит золотом, украшен орденскими звездами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на эфесе шпаги горит крупный алмаз. Но дороже всех алмазов слова, вырезанные на этой достопамятной шпаге. На ней написано: «Спасителю Бухареста!» Благодарный народ поднес этот трофей победителю при Обилейшти…»
«Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское: вот приметы генерала приятной наружности, тогда еще в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его продолговато-округлого, веселого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка прочеркнутое морщинами. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означало скупость, в нем могло означать какую-то внутреннюю силу, потому что щедрость его доходила до расточительности…»
«Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир!.. Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти, как в своем домашнем парке: заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, еще спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами: «Стой, ребята, не шевелись! Дерись, где стоишь!.. Я далеко уезжал назад: нет приюта, нет спасения! Везде долетают ядра, везде бьет! В этом сражении трусу нет места!»
Солдаты любовались такими выходками и бодрым видом генерала, которого знали еще с Итальянских походов. «Тут все в беспорядке!» – говорили ему, указывая на разбитые колонны. «Бог мой! (его привычное слово), я люблю это: порядок в беспорядке!» – повторял он протяжно, как будто нараспев…»
«Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался: переменял лошадей, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху. Французы называли его русским Баярдом; у нас за удальство, немного щеголеватое, сравнивали его с французским Мюратом. И он не уступал в храбрости обоим!
Один из самых неустрашимых генералов, А.П. Ермолов, писал к нему: «Чтоб быть везде при вашем превосходительстве, надобно иметь запасную жизнь». Это был генерал Милорадович.
Вызываемый на служение Отечеству нарочными письмами прежнего главнокомандующего, Барклая-де-Толли, он, за два года пред великим сражением, с суворовскою быстротою привел или, лучше сказать, привез из Калуги 15 000 набранных им войск…»
…Затем последовало участие в Заграничных походах русской армии 1813 и 1814 годов. По замыслу главнокомандующего генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского войскам М.А. Милорадовича и Ф.В. Остен-Сакена (около 50 тысяч человек) предстояло действовать в направлении Варшавы против более чем 50-тясячной группировки неприятеля. Это были корпуса: австрийский – Шварценберга, саксонский – Рейнье и польский будущего маршала Франции Ю.А. Понятовского.
Наполеон придавал защите Варшавского герцогства («удержанию средней Вислы») большое значение в силу того, что союзная ему Австрия заколебалась. В Вене теперь не знали, чью сторону держать: или Франции, или России. Новые успехи русского оружия положили конец этому колебанию.
Уже в самом начале выступления русского воинства в освободительные походы по Европе Милорадовичу удалось без боя занять Варшаву. Произошло это так. Пока Рейнье и Шварценберг пререкались о том, кому из них оборонять город, к нему подступили русские войска. Преграждавшие им путь австрийцы отступали везде, не ввязываясь в столкновения.
Казаками захватывается город Плоцк, в котором находился большой склад провианта (5 тысяч карцев овса, 6 тысяч центнеров муки, 4 тысячи хлебов и около 600 бочек соли). Так была отчасти решена проблема снабжения авангарда продовольствием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
