– Многорукий влез на оройхон: Нет ли тут хотя бы пары жен? Стать моей женой – большая честь, я ее не буду даже есть. На зубах жена хрустит, утоляет аппетит. Но сейчас жена, даю вам слово, мне нужна для кой-чего другого…
Вдалеке, медленно нарастая, родился шум. Вскоре можно было слышать отдельные голоса и выкрики, хотя разобрать, о чем кричат люди, не удавалось. Но и без того было ясно, что происходит на мокром: очередная жертва попала под подозрение, и сейчас ее бьют, заставляя сознаться во всех грехах вселенной, или тащат к далайну, чтобы с благочестивым воплем: «О отец наш, Ёроол-Гуй!» – сбросить в пучину. Шооран зябко поежился, отгоняя чересчур яркую картину. Нет страшнее зверя, чем сорвавшийся с привязи раб.
– Держи-и ее!.. – донесся с мокрого взвизг.
А ведь там убивают женщину… Шооран прервал рассказ, приподнялся, окинул взглядом слушателей. Их было не так много: дюжины полторы цэрэгов, вовсе не обративших внимания на крик, земледелец из бывших чиновников, пришедший не ради сказителя, а чтобы лишний раз попасть на глаза властям, еще несколько случайных человек.
– Где Ай? – спросил Шооран. – Кто ее видел?
Слушатели, покорные воле рассказчика, повернулись, словно высматривая: где же Ай?
Ай не было.
– Уйде-от!.. – голосили за тэсэгами.
Шооран побежал на крик. Сзади застучали сапогами цэрэги. За последнюю неделю солдаты привыкли в Ай. Время от времени то один, то другой подходил к уродинке и, протянув чавгу и зрелый туйван, предлагал: «Выбирай, чего хочешь?» – а когда прозрачные пальчики снимали с ладони чавгу, воин хохотал и радостно вопил, обращаясь к товарищам:
– Видали, чавгу выбрала!
Из-за этой однообразной, но в общем безобидной шутки Ай стала как бы своей в отряде, и цэрэги были не прочь заступиться за нее, тем более, что это обещало новые развлечения.
При виде цэрэгов бродяги, толпившиеся возле-суурь тэсэга, бросились врассыпную. Шооран, жалея, что в руках нет хлыста, ринулся за ними, догнал одного, сшиб с ног, тут же, ухватив за ворот заставил подняться и, приблизив расширенные от бешенства глаза к лицу изгоя, прошипел:
– Где она?!
– Я-не-виноват! – коротко, в одно слово, вскрикнул пойманный. – Она сама!..
– Где она!?
– Там… – изгой мотнул головой в сторону темного зева пещеры и закатил глаза, ожидая расправы.
Шооран толчком опрокинул его в нойт и бросился к шавару. Цэрэги с гневным рычанием били пойманных. Из шавара тянуло холодом и мертвым спокойствием, которым не было дела до творящегося вокруг.
– Ай! – безнадежно крикнул он в стылую тьму, не ожидая ответа и надеясь лишь, что в шаваре нашла свой конец какая-то другая женщина, а Ай бродит где-нибудь в поисках чавги.
Но неожиданно у самого входа от стены отлепилась тень, и знакомый голосок протянул:
– Я-а ту-ут…
Шооран, пригнувшись, нырнул под свод шавара, выдернул Ай из липкой жижи, вынес к свету.
– Больна-а… – выговорила Ай.
Она освободилась из рук Шоорана и прямо на мокром принялась стаскивать изодранные буйи, спасшие ее на недолгие минуты от зубов хищной мелочи. Из складок одежды на голую припухшую коленку свалился зогг. Ай, не глядя, щелчком скинула его на землю и снова занялась буйями.
– Ты гляди… – удивился кто-то из цэрэгов, – живая! Вот уж действительно – тварь шаварная, ничто ее не берет.
Шооран помог Ай стащить набрякший нойтом кожаный чулок, вновь подхватил уродинку на руки, быстро пошел к поребрику, шепча в прижатое к черепу звериное ушко:
– Сейчас, сейчас, все будет хорошо… Там вода, помоешься, болеть перестанет…
Ай прижималась к нему и тихо постанывала. Цэрэги, оставшиеся возле суурь-тэсэга, со смехом стаскивали в шавар забитых насмерть людей. Тела убитых казались кучами падали, что валяются вдоль далайна. Вид их не вызывал у Шоорана ничего, кроме чувства досады.
Почти месяц Ай болела. Обожженные ноги покрылись язвами, карлица не могла ходить и, если бы не Шооран вовсе бы погибла. Шооран поставил палатку на сухом, возле самого алдан-шавара, где и прежде запрещалось жить служителям. Владелец земли не смел прогнать сказочника, которому покровительствовало воинское начальство, и Шооран откровенно этим пользовался. Вместе с цэрэгами он требовал себе провиант и откармливал недовольную Ай сладкой кашей и мясом.
Ай поправлялась медленно, и Шооран целыми днями сидел возле нее. Думал. Ни разу в голову не пришла мысль: зачем он спасал никчемушное, искалеченное существо? Ай мешала ему, не давала как следует работать, словно веревка, опутывающая ноги каторжника, но без этих пут Шооран уже не мыслил себя. Ай была не нужна ему, но он был нужен Ай, а это гораздо больше. Ай был нужен не муж, не сказитель, не илбэч, а просто человек по имени Шооран. Ай ничего от него не требовала, она лишь хотела, чтобы он, пусть не всегда, но обретался где-то неподалеку, и чтобы это было ради нее. Не такое уж большое желание и не столь обременительный труд, если забыть о долге илбэча.
С некоторых пор Шоорану казалось, что все люди должны быть такими как Ай: мелкими скомканными и изуродованными, а те большие и красивые, что благоденствуют на сухом или беспомощно пропадают на мокром – это не люди, а просто особые существа, вроде шаварных, но хитрее и опаснее. Как и прежде Шооран оставался илбэчем, но месяц возле постели чудом уцелевшей уродинки изменил его. Отныне он строил не для людей, а против далайна. Люди превратились в толпу, которую надо было обвести вокруг пальца. Этот душевный излом готовился давно и был закономерен, ведь и прежде по следам Шоорана шел Ёроол-Гуй, так что илбэчу приходилось жить, зная, что люди умирают из-за его дел. Гораздо проще справляться с такой работой, если не считать людей за людей. Удобнее. Вот только когда недочеловек смотрит тебе в глаза и в лице у него мука… Шооран ходил опустив взгляд к земле. И еще он перестал сочинять и рассказывать новые сказки. Но этого никто не замечал.
За месяц Шооран четыре раза выбегал к южному побережью и ставил оройхоны. Разбрасывал их как придется, заботясь о собственной безопасности, а не о сухих землях. Ёроол-Гуй порядком потрепал ряды неопытных бродяг, так что лишь во время пятого похода Шоорану пришлось выдергивать из-под одежды хлыст и отмахиваться от насевших изгоев. Особой опасности в том не было: охотники и уцелевшие кольчужники были при деле, перейдя в ополчение, созданное Моэрталом, а бывшие служители сражаться не умели. Они бестолково наскакивали, размахивая кулаками, а увидев загудевший в руках Шоорана хлыст, остановились и попятились. Еще минута и они обратились бы в бегство, но именно в это время из-за тэсэгов появился повернувший на крик дозор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
