Он не ошибся, Кло и в самом деле успокоилась, услышав мнение Чандрама. Увидев Маана без гипса, она даже вскрикнула от удивления, но когда он все рассказал, едва не заплакала от радости, даже глаза покраснели.
«Женщины, — подумал Маан, обнимая ее дрожащее, как в ознобе, тело, — Они всегда боятся не страшного, а непонятного».
Но мысли его сейчас были заняты не столько Кло, сколько другими вещами.
Он достаточно много времени провел в госпиталях Контроля и не понаслышке знал профессионализм врачей, работавших на Мунна, быть может лучших врачей на Луне. Это они собирали из кусочков тех, кто пострадал в операциях, сшивали, сращивали, составляли в единое целое. В личном деле Маана было восемь отметок, каждая из которых свидетельствовала о ранении при исполнении служебных обязанностей. Он знал людей, у которых подобных отметок было за два десятка. И они передвигались на своих двоих, производя впечатление вполне обычных людей, несмотря на все то, что им пришлось пережить. Маан привык верить врачам Контроля и у него никогда не появлялось ни малейшего шанса уличить их в ошибке.
Но в этот раз они почему-то ошиблись.
Он вспомнил, как смотрел на него врач в госпитале, с сожалением и вместе с тем легким презрением, как позволительно смотреть на вышедшую из употребления деталь, никогда больше не способную стать частью единого механизма.
Они оставили ему только боль, старость и беспомощность. Выбросили на обочину с почетной пенсией в кармане, как какого-нибудь ветерана ненужной и забытой войны. Пообещали, что он превратится в парализованного старика.
Зачем?
Маан не мог разобраться в этом. Если его повреждения были вовсе не так сильны, к чему этот обман? В ошибку он не верил. Эти люди не умеют ошибаться — так ошибаться. Чандрама по своему характеру мягок, он не сказал того, чего думал, что Маан прочел в его взгляде.
Его просто обманули. Заставили думать, что жизнь кончена и пошатнувшееся здоровье не позволит ему быть полноценным служащим Контроля. А потом к нему приходил Мунн, обещал не забыть и все устроить. И Геалах. Потерпи, старик, мы же тебя помним. Ты вернешься обратно на службу — конечно, как только научишься вновь ходить. Будешь сидеть за своим столом, важный, чувствующий себя полезным, но на самом деле никому уже больше не нужный, украшение кабинета.
Заговор?
От этой нелепой мысли Маан лишь поморщился. Кому выгодно выставлять его из Контроля за несколько месяцев до выхода в отставку? И что это за паршивый спектакль, в котором он, хочет того или нет, уже принял участие? Какие-то подковерные игры? Карьерная война? Вздор. Он сам никогда не был карьеристом, и пост свой, начальника отдела, ни у кого не отбирал. Да и по меркам Контроля — не такой уж и высокий пост, если начистоту. Главы комитетов, определяющие основную политику и выжимающие соки из всех организаций Луны, это реальная сила и власть. Десятый социальный уровень и выше. Почти ровня министров. На таком уровне, пожалуй, вцепиться кому-то в горло уже не зазорно. Но начальник отдела… Не та должность, ради которой стоило бы затевать игру.
Может, Мунн и не знает, что Маана выпихнули со службы под предлогом пошатнувшегося здоровья, которое уже никогда не восстановится? Но кто тогда? Например, Геалах? — подсказал ему услужливый голос. Он мог подговорить врача чтобы тот хорошенько напугал Маана, заставил его бросить службу раньше времени. Только к чему? Чтобы получить его должность на пару месяцев раньше? Вот уж вздор! Геалах и подавно никогда не рвался к должности начальника отдела, в этом Маан, знавший Геалаха не хуже себя, не сомневался.
Но тогда выходило вообще черт знает что. Маан заскрипел зубами. Вот уж верно, неизвестность подчас может быть куда неприятнее той проблемы, чью природу и объем можно понять и проанализировать.
Но хорошее настроение вернулось к нему почти сразу. Заговор, Мунн — ерунда все это. Он просто стал слишком подозрителен. Если темпы выздоровления не снизятся, уже через несколько дней он сможет вновь выйти на службу, а там уже будет видно, что это было — врачебная ошибка или чей-то замысел. И пусть Мунн только попробует не пустить его!
Маан ухмыльнулся. Он вновь ощущал себя сильным, способным справиться с чем угодно, прочным как скала. Жизнь крепко по нему ударила, но не в первый раз, и он устоял, как и все разы до этого. Просто еще один раунд, в котором его опять не смогли сломить. Он вернется в контору и займет свое место. И уж конечно, он разберется с тем, что произошло. Геалах вновь станет его заместителем. Парень он, конечно, толковый, но куда ему брать отдел в такие годы… Придется ему потерпеть. И еще он найдет того Гнильца, что чуть не снес ему голову. Найдет — и выпустит в него весь магазин, будет стрелять до тех пор, пока затворная рама, выбросив последнюю гильзу, не отойдет в заднее положение, открыв дымящийся стальной зев. Потому что он — Джат Маан, старший инспектор Контроля, и он лучший в своем деле.
Увидев, что он улыбается, Кло улыбнулась в ответ и прижалась к нему, обхватив руками за шею. Уткнувшись лицом в ее густые, сладко пахнущие волосы, он все еще чувствовал вкус улыбки на губах.
«Все только начинается, — подумал Маан, — Только начинается…»
К его облегчению и облегчению Кло резкая потеря веса прекратилась на следующий же день и Маан, слезая с весов, показывавших двузначную цифру, которую ему давно уже не приходилось видеть, подумал о том, что болезнь сделала для него больше, чем все те диеты и упражнения, которыми мучил его Чандрама несколько лет. Кажется, в последний раз он столько весил после армии, когда был крепким, жилистым и подтянутым. Добавочный пищевой паек Санитарного Контроля вкупе с поднявшимся социальным классом быстро завязал на его костях жир, с годами аккумулировав его запасы в животе. Расставшись с ними, Маан ощущал свое тело необыкновенно легким, но это была не болезненная легкость больного или недоедающего, все его мышцы дышали силой и были готовы работать, выполнять свои задачи, они буквально стонали, требуя нагрузки, действия. Не удержавшись, Маан напряг руки перед зеркалом, встав в позу виденного когда-то по теле атлета. Плотные узлы мышц набухли на груди и плечах, и Маан даже ощутил секундное чувство удивления — они так долго были спрятаны под рыхлыми пластами тяжелого жира, что собственное тело показалось ему незнакомым.
— Отлично выглядишь, — сказала Кло, наблюдавшая за ним с порога, — Ты как будто помолодел лет на двадцать.
— Серьезно? — не в характере Кло было говорить комплименты его телу, поэтому он удивился.
Он подумал о том, что не слышал подобного от нее с самой свадьбы, если не раньше. Физическая форма его тела всегда была своеобразным табу, темой не запретной, но подчеркнуто несуществующей. О ней просто не говорили, как стараются не упоминать в разговоре разваливающийся шкаф или текущую сантехнику в гигиеническом блоке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
