— Откуда? — возразила Джессика, покачав головой. — Но раз они нуждаются в воде, пусть возьмут нашу.
— Ты именно так хотела поступить со своим богатством?
— Я хотела, чтобы вода сохраняла жизнь, — просто ответила Джессика.
— Тогда мы принимаем твое благословение, сайядина.
— Только ты нас своей водой не купишь, — прорычал Джамис. — И ты меня не заставишь вызвать тебя. Я-то вижу, что ты хочешь заставить меня драться с тобой прежде, чем я докажу, что прав!
Стилгар посмотрел Джамису в лицо.
— Ты все-таки собираешься вызвать на поединок ребенка? — негромко спросил он, но все услышали в его голосе смерть.
— Ее надо испытать, — упрямо сказал Джамис. — Через ее поединщика.
— Несмотря на то что она — под моим покровительством?
— Я взываю к правилу амталь, — заявил Джамис. — Это мое право!
Стилгар кивнул:
— Тогда знай: если тебя не зарежет парень, ты будешь отвечать уже моему ножу. И на этот раз я не стану сдерживать его, как прежде.
— Вы не можете так поступать, — возмутилась Джессика. — Ведь Пауль всего лишь…
— Тебе не следует вмешиваться, сайядина, — сказал Стилгар. — О, уж я-то знаю, что ты можешь одолеть меня, а стало быть, и любого среди нас; но против всех разом тебе не выстоять. Поединок будет: это амталь.
Джессика замолчала. В зеленоватом свете плавающих ламп она видела, как лицо Стилгара закаменело в демонической жестокости. Она перевела взгляд на Джамиса — тот что-то обдумывал. Надо было понять это раньше. Он — из думающих. Из тех, кто молчит и думает про себя… Надо было мне быть готовой к этому!
— Если ты сделаешь что-то с моим сыном, — проговорила она, — тебе придется иметь дело со мной. Я вызываю тебя. Сейчас. Я изрублю тебя в…
— Мама. — Пауль шагнул к ней, тронул ее за рукав. — Может, если я объясню Джамису, как…
— «Объясню»! — фыркнул Джамис.
Пауль замолчал, глядя на противника. Он не боялся Джамиса. Тот выглядел неуклюжим; и Пауль так легко свалил его там, на песке… Но Пауль все еще чувствовал в этой пещере бурление будущего, все еще помнил видение, в котором погибал от ножа. И было так мало путей, на которых он мог уцелеть!..
Стилгар сказал:
— Сайядина, ты должна теперь отойти…
— Прекрати звать ее сайядиной! — крикнул Джамис. — Это еще доказать надо! Ну знает она молитву. Так что? У нас ее каждый ребенок знает!
«Он говорил достаточно, и теперь у меня есть к нему ключ, — думала Джессика. — Я могла бы одним словом связать его. — Она поколебалась. — Но я не смогу остановить их всех!..»
— Да, ты мне ответишь! — сказала Джессика особым вибрирующим голосом с небольшим подвыванием и перехватом в конце.
Джамис посмотрел на нее с видимым страхом.
— Я покажу тебе, что такое — муки смерти, — продолжала она вещать тем же голосом. — Помни об этом, когда будешь драться! Ты испытаешь такие муки, что даже гом джаббар покажется тебе просто удовольствием. Ты будешь корчиться и извиваться в…
— Она хочет меня заколдовать! — задыхаясь, воскликнул Джамис. Он поднес к уху руку, сжатую в кулак, заслоняясь от порчи. — Я требую, чтобы она замолчала!
— Пусть будет так, — отозвался Стилгар. Он бросил на Джессику предупреждающий взгляд. — Если ты снова заговоришь, сайядина, мы будем знать, что ты колдуешь. И ты поплатишься за это жизнью. — Кивком он велел ей отойти.
Чьи-то руки взяли ее за локти, за плечи, потянули назад. В этих прикосновениях не было враждебности. Фримены отошли от Пауля, лишь Чани что-то шептала ему, кивая время от времени в сторону Джамиса.
Фримены расступились, образовав кольцо. Принесли еще несколько плавающих ламп и включили их в режиме желтого света.
Джамис вступил в круг, сбросил бурнус и кинул его кому-то в толпе. Он стоял обтянутый дымчато-серым дистикомбом, местами залатанном, местами — в сборках и складках; дистикомб был хорошо подогнан. Наклонив голову, он потянул воду из трубки кармана; потом выпрямился, стянул дистикомб и бережно передал его кому-то. Теперь он ожидал поединка, одетый лишь в набедренную повязку. Кроме того, его ступни обтягивала на манер носков плотная ткань. В правой руке он сжимал крис.
Джессика смотрела, как Чани помогает Паулю: вот она вложила ему в руку крис; Пауль примерился к нему, прикидывая вес и балансировку. Джессика вспомнила — ведь Пауль обучен управлению праной и бинду, нервами и мускулами. У него великолепная, смертоносная школа фехтования, его учителями были такие люди, как Дункан Айдахо и Гурни Халлек, люди, о которых уже при жизни слагали легенды. Мальчик знал и хитрые, коварные приемы Бене Гессерит. Он был ловок и гибок. И, кажется, сейчас он спокоен и собран.
«Но ему же всего пятнадцать, и он без щита. Нет, я должна остановить это! Должен же быть какой-то способ…»
Она подняла глаза и встретила пристальный взгляд Стилгара.
— Ты не можешь тут ничего сделать, — тихо сказал он. — Ты должна молчать.
Она прикрыла рот рукой, а в голове ее бежали мысли: «Я посеяла страх в разуме Джамиса. Он замедлит его реакцию… как я надеюсь. О, если бы я могла молиться — молиться по-настоящему!..»
Пауль тоже вошел в круг. На нем были только фехтовальные шорты-трико, которые он носил под дистикомбом. Он тоже сжимал в правой руке крис, но стоял на камне, присыпанном песком, босиком. Айдахо не раз предупреждал его: «Если не уверен в поверхности под ногами — лучше бейся босым». Кроме того, он продолжал обдумывать наставления Чани: «Джамис, парировав удар, слегка разворачивается направо вместе с ножом. Такая у него привычка, мы все это видели. И он будет метить в глаза, чтобы ударить в ту секунду, когда ты моргнешь. И еще: он умеет биться обеими руками, так что будь настороже — он в любой момент может поменять руку».
Но сильнее всего ощущал он свою подготовку и развитую до почти инстинктивного уровня реакцию, которые вбивали в него день за днем и час за часом в фехтовальном зале.
Вспомнил он и слова Халлека: «Хороший мастер ножа думает об острие, лезвии и гарде одновременно. Острием можно также и резать, лезвием — колоть, а гардой можно захватить клинок противника».
Пауль посмотрел на крис. Гарды нет, только тонкое кольцо, охватывающее рукоять перед лезвием и защищающее руку своими приподнятыми краями. А кроме того, он сообразил, что не знает прочности клинка на излом и можно ли вообще его сломать…
Джамис медленно, боком пошел вправо по своему краю круга.
Пауль пригнулся, подумал, что щита нет, а он привык биться окруженный его полем, поэтому приучен защищаться с максимальной быстротой, а вот атаковать — с рассчитанным замедлением, позволяющим проникнуть сквозь щит противника. Сколько ни учили его, что нельзя зависеть от щита, бездумно задерживающего скорость атаки, — а все-таки эта зависимость стала частью его.
Джамис выкрикнул ритуальный вызов:
— Да треснет твой нож и расколется!
Ага, значит, нож можно сломать, подумал Пауль.
Он напомнил себе, что хотя Джамис и без щита, но, поскольку его и не учили бою со щитом, не было и соответствующих ограничений…
Пауль посмотрел на противника. Тело Джамиса походило на иссохший скелет, обтянутый узловатыми веревками. В свете плавающих ламп его крис сверкал желтовато-молочными бликами.
Страх неожиданно пронзил Пауля, он увидел себя: одинокий и голый, в тусклом желтом свете, в круге людей… Дар предвидения открывал ему бессчетные пути, указывал самые вероятные из них и решения, ведущие к ним. Но это было реальное сейчас — и бесконечное количество ничтожных как будто бы неудач могло привести к его гибели.
Здесь все что угодно могло повлиять на будущее. Например, кто-нибудь из зрителей кашлянет и отвлечет внимание. Мигнет светильник — и обманет метнувшаяся тень.
«Я боюсь», — признался себе Пауль.
И он осторожно шел по кругу, оставаясь напротив Джамиса, безмолвно твердя литанию Бене Гессерит против страха: «…страх убивает разум…» Литания была как холодный душ. Мышцы расслабились и пришли в настоящую готовность.
