Он на двадцать шагов опередил своих молчаливых людей и ехал один, погрузившись в глубокую задумчивость. Сначала его мысли были невеселыми, он вспомнил о Глинском, о своих пропавших неизвестно куда людях, о нареканиях Федора, но потихоньку, удаляясь от терема на Ипути, он с каждой верстой все меньше думал о прошлом и все больше — о будущем.
Когда до Гомеля оставался десяток верст, князь Олелькович уже забыл обо всем, что осталось за его спиной, и мысли его сплелись радужной паутиной, в которую он ловил свое будущее, и видел в этом будущем множество веселых праздников, освещенных желтым блеском короны, ощущал во рту вкус дорогих заморских вин и предвкушал удовольствие от необыкновенных речей, которые он будет произносить на всевозможных сеймах, радах и посольских приемах…
Он был так увлечен этими золотистыми мечтами, что даже не взглянул на бедно одетого одинокого всадника, который встретился ему на пути.
И не было Михайлушке никаких знаков свыше, и не дрогнуло его сердце, и не услышал он торжественных голосов — ничего не подсказало ему, что в эту минуту он находится как раз на том самом месте, где бесследно погибли его люди, и в двух шагах от него проезжает человек, от руки которого пали двое из них.
Медведев же, напротив окинул князя внимательным пристальным взглядом, не упустив ни единой черточки его облика, ни одной детали его снаряжения. Но глаза его сузились, когда, разминувшись с князем, он увидел впереди восьмерых его людей. Они были одеты богато и роскошно и ничем бы не напоминали ночных убийц, если бы не точно такие же боевые топоры у седел и такие же тупые угрюмые лица.
Подобно своему хозяину, они не обратили на Василия никакого внимания, но он запомнил их, пораженный сходством топоров и странным стечением обстоятельств. И долго еще потом звучали в его ушах слова, запомнившиеся с детства: "В мире нет ничего случайного…"
Вчерашний день был потерян впустую. Князь Можайский по причине своей болезни никого не принимал, и только поздно вечером Филиппу удалось добиться встречи с ним. Князь принял его очень любезно, расспрашивал об отце, велел ему кланяться, передать, что он его любит, но на вопрос о князе Семене ответить не мог. Он слышал, что полгода назад Семен был в Вильне, и это — последнее о нем известие, дошедшее до князя. Увидев огорчение Филиппа" князь Можайский после некоторого колебания решился сообщить, где находится Федор. А уж Федор наверняка знает, где его брат. Князь Можайский предупредил Филиппа, что он обещал Федору никому не открывать, где он, и сейчас нарушает свое обещание только в память о верной службе Алексея Бартенева. Это все, что он мог сделать.
Егор не уходил с постоялого двора, где должен был остановиться Кожух, но карета так и не появилась ни в тот день, ни на следующее утро. Однако Медведев был настроен оптимистически. Он считал, что судьба в тысячный раз улыбнулась ему, так неожиданно и просто указав, где найти князя Федора, и видел в этом признак удачи, которая будет сопутствовать им в спасении девушки.
— Позвольте мне поехать к Федору, — сказал друзьям Медведев. — Уж я узнаю, где его братец, а вы оставайтесь здесь и не спускайте глаз с того постоялого двора: Мало ли что? Вдруг в дороге что-то задержало Кожуха и он с минуты на минуту будет здесь. Тогда вы справитесь сами и будете ждать меня в том самом леске под Гомелем, где мы останавливались. Там вас никто не будет искать, и если Кожух пошлет за вами погоню, вы ее пропустите. Покидая наш постоялый двор, скажите хозяину, что вы отправляетесь навестить больного друга, и по этим словам я узнаю, в чем дело, когда вернусь. Если же к девяти часам вечера меня не будет, значит, я попал в какую-то ловушку у князя Федора. Тогда рассмотрите положение сами, в зависимости от обстоятельств. Разумеется, в первую очередь думайте о Настеньке — уж я-то всегда вывернусь!
Так сказал Медведев своим друзьям на рассвете следующего дня и отправился по уже знакомой ему Стародубской дороге в терем на Ипути, увозя письмо князя Можайского, данное Филиппу для передачи Вельскому.
Можайский подробно рассказал Филиппу, как добраться до терема, Филипп рассказал Медведеву, и ровно на двадцать пятой версте Василий свернул с большой дороги налево и углубился в лес по утоптанной лошадьми дороге.
Через четверть часа он наткнулся на часовых.
Два человека с арбалетами преградили ему путь.
— Стой! Куда?
— Письмо князю Вельскому от князя Можайского.
Медведев держался, как простой гонец.
— Пароль?
Ого, как на войне! Что бы значила такая усиленная охрана и таинственность, которыми окружил себя князь Федор?
— Князь не сказал, — ответил он.
— Давай письмо, — потребовал один из часовых.
— Велено передать в собственные руки, — возразил Медведев.
Часовые посовещались. Один тихонько свистнул, и через несколько минут Медведева окружили восемь хорошо вооруженных всадников.
— Подожди здесь, я доложу князю, — сказал начальник караула и уехал.
Люди князя Федора молча и плотно обступили Медведева.
Очень странно все это. Неужели Можайскийобманул Филиппа и я попал к Семену? Вся эта охрана совершенно не вяжется с рассказами о мирном нраве князя Федора. Надо быть начеку.
Тем временем Юрок Богун докладывал князю Федору:
— Гонец от князя Можайского. Пароля не знает. Говорит, что письмо князя велено передать тебе лично.
— Странно, — поднял брови Федор, — очень странно.
— Начальник охраны говорит, что он молод, одет просто, но хорошо держится в седле и, по его мнению, под черным плащом прячет оружие.
— Вот как? У князя Можайского таких гонцов нет. У него все одеты хорошо и не носят оружия, кроме сабли.
— У этого длинный меч.
— Ага! Ну что ж, посмотрим. Давай его сюда, сам постоишь в коридоре. Да прикажи кликнуть моих псов!
Начальник охраны умчался в лес.
Федор убрал со стола все бумаги, поставил кресло для гостя, взял стоящую в углу рогатину и, присев на лавку, принялся усердно оттачивать камешком ее лезвие. На лестнице послышалось радостное повизгивание и легкий топот. Два огромных дога протиснулись в дверь, толкая друг друга боками, и по команде Федора улеглись в двух шагах, напротив его кресла.
Медведев терпеливо ждал. Вернулся начальник охраны и молча сделал знак рукой. Медведев двинулся за ним, и восемь всадников тоже — по четыре с боков. Во дворе терема, когда Василий спешился, начальник охраны сказал:
— Оружие оставишь мне.
Василий секунду колебался.
У входа стоял Юрок Богун.
— У нас не принято, чтобы гонцы входили в комнату князя с оружием, — сказал он спокойно.
