Василий, не торопясь, расстегнул плащ, постелил его на крыльце и под пристальными взглядами охраны медленно и аккуратно положил на него лук, колчан и ножи. Потом стащил с мизинца нагайку и, невозмутимо присоединив ее к оружию, твердо сказал:
— Меч останется со мной.
Начальник охраны вопросительно взглянул на Юрка, и тот молча кивнул.
Медведев поднялся на крыльцо.
Юрок проводил его по темной лестнице наверх, и, открыв перед ним дверь комнаты князя, тут же закрыл ее, как только Василий вошел. Доги зарычали и поднялись.
— Лежать, — сказал Федор и с улыбкой обернулся к вошедшему.
Василий низко поклонился и, вынув из-под полы куртки письмо Можайского, двинулся к Федору.
Федор перебросил рогатину в правую руку и, не переставая любезно улыбаться, взял письмо левой.
Василий почтительно отступил и с некоторым облегчением перевел дух.
Все, что происходило, очень ему не нравилось, но, по крайней мере, теперь он был уверен, что не попал к Семену — он узнал Федора по описанию Картымазова, который когда-то встречался с ним.
Князь внимательно и неторопливо прочел письмо Можайского.
Я посылаю к тебе Филиппа Бартенева, сына моего верного товарища. Филиппу крайне необходимо разыскать твоего брата Семена, а поскольку я не знаю, где он, посылаю Филиппа к тебе. Ты просил меня не говорить никому, где находишься, но я не мог отказать сыну человека, которому в прошлом многим обязан. Ради моей к тебе дружбы помоги ему всем, нем можешь, а коли что не так — извини старикам
Обнимаю тебя и желаю удачной охоты.
Твой крестный Иван Можайский
Федор отложил рогатину, встал и направился к столу.
— Прости, Филипп, что тебя так встретили. Но мои люди не знали, что имеют дело не с простым гонцом. Садись, — он указал Василию на кресло. — Крестный просит помочь тебе, и я сделаю все, что в моих силах.
Василий сел. Когда он ехал к Вельскому, у него не было никакого определенного плана разговора. Теперь, когда он увидел Федора и внимательно изучил его лицо, пока князь читал письмо, чутье подсказало Василию, что наиболее верным путем к цели будет правда.
— Я не Филипп. Я его друг. Меня зовут Василий Медведев. И я приехал по просьбе Филиппа, потому что он сам не может покинуть Гомеля.
Василий коротко рассказал всю историю похищения Настеньки и погони за Кожухом.
— Как видишь, князь, хотя речь идет о твоем родном брате, я рассказал тебе всю правду. Мы — я и мои друзья — слышали о тебе много хорошего, поэтому обращаемся к твоему чувству чести и справедливости с полным доверием. Я прошу тебя сказать, где находится твой брат. Мы не намерены причинить ему зла и лишь освободим похищенную девушку.
Федор встал и прошелся по комнате, обдумывая ответ.
Рассказ Медведева совпадал с донесением Леваша. Если бы перед Федором находился сейчас Филипп, Федор, пожалуй, сказал бы, где скрывается Семен. В планы Федора всегда входило все, что было во вред брату. Но то, что вместо Филиппа приехал его друг, вызывало подозрение. В конце концов, на Филиппа Бартенева можно было напасть, как, например, на Глинского, можно было отнять письмо Можайского. Но тогда зачем признаваться, что ты не Филипп?
Подозрительному Федору здесь почудилась какая-то тайна, и он решил, что торопиться не следует.
— Ты задал мне трудную задачу, Василий, — медленно сказал он наконец. — Дело в том, что я сам точно не знаю, где в эту минуту находится брат Семен. Я понимаю, что, давая такой ответ, я вызываю в тебе сомнение, будто хочу отказаться от помощи. Это не так. Поверь, как и вы, я возмущен поступком Кожуха, но, быть может, дело в том, что Семен ничего об этом не знает? А лишь только узнает, сам отпустит пленницу и накажет своевольного слугу, совершившего злодейский поступок?
— Не думаю, — уверенно сказал Медведев. Вельский пристально поглядел на него.
— Ну что ж, я от всей души готов помочь…
Федор встал и вышел.
— Юрок, — сказал он Богуну, стоящему на лестнице, — вызови сюда Макара и его людей, пусть будут наготове.
Потом он вернулся в комнату и сказал Василию:
— Я спросил, и мне сказали, что сегодня к вечеру должен приехать гонец из Вильно. Я думаю, он знает, где Семен. А пока — побудь моим гостем, — любезно улыбнулся он.
— Благодарю, князь, — сказал Медведев, — я не сомневался, что ты нам поможешь. Но у меня к тебе есть еще одно дело, и оно касается тебя гораздо больше, чем первое.
— Вот как? — удивился Вельский и сел за стол. — Говори, я тебя слушаю.
— Это дело настолько важное и серьезное, что, прежде чем к нему перейти, я хотел бы убедиться, что никто нас не слышит, ибо то, о чем пойдет речь, должен знать лишь ты один.
Вельский насторожился.
Он хочет остаться со мной наедине.
Медведев спокойно сидел в кресле. Доги не сводили с него глаз. Федор окинул взглядом комнату и решил, что никакая опасность со стороны гостя грозить не может. При первой попытке встать псы бросятся с обеих сторон.
— Вот уж никогда бы не подумал, что меня, человека тихого и мирного, могут коснуться какие-нибудь тайны.
— И настолько серьезные, князь, что, если бы кто-нибудь узнал о том, с какой целью я к тебе прибыл, я не дал бы ломаного гроша за свою жизнь. А если бумага, которую я тебе сейчас передам, попала бы в чужие руки, то и твоя жизнь стоила бы не больше моей.
— Ты меня пугаешь, — удивленно произнес Вельский. — Что же это за бумага?
Медведев отстегнул меч от пояса.
Доги зарычали и вскочили на ноги, готовые по первому знаку хозяина броситься на гостя. Вельский не сказал им ни слова, но весь напрягся, готовый отпрыгнуть в сторону, если Медведев обнажит оружие.
Однако Медведев положил свой длинный узкий меч на колени рукояткой к Вельскому и склонился над ножнами. Что-то едва слышно щелкнуло, и окованный серебром наконечник ножен отделился. Медведев осторожно вынул из этого наконечника свернутую в трубку грамоту со спрятанной внутрь красной печатью и молча протянул удивленному Вельскому.
Первым делом Федор взглянул на печать.
При всей своей сдержанности он не мог скрыть изумления.
Прежде чем развернуть грамоту, он глянул на Медведева, но совсем иначе, чем смотрел до сих пор.
Медведев прилаживал наконечник обратно и сделал вид, что не заметил этого взгляда.
Вельский развернул грамоту и прочел ее два раза подряд.
Все его движения стали замедленными и плавными, как у человека, который лихорадочно обдумывает очень важное для него дело, но не хочет при этом показать своего волнения окружающим.
Он долго смотрел в окно, сдвинул брови, потом снова повернулся к Медведеву.
