Промышленная революция всё изменила, потому что необратимым образом трансформировала исторические условия и ожидания людей. Впервые в мировой истории возникло общество, в котором уровень жизни масс поднялся от простого выживания до невиданных прежде высот. Появление новых рабочих мест и повышение уровня жизни запустили механизм увеличения численности населения Запада, которая веками оставалась неизменной. Пути возврата в доиндустриальную эпоху были закрыты. Мало того, что массы не согласились бы с крахом своих надежд на дальнейшее повышение уровня жизни, – возврат к чисто аграрной экономике означал бы массовый голод и гибель значительной части населения. Нравится нам это или нет, но пути назад больше нет.
Но если всё так, то за дело свободы можно не беспокоиться. Как показала экономическая наука, а отчасти продемонстрировали и мы в этой книге, индустриальная экономика может работать только в условиях свободы и свободного рынка. Иными словами, свобода экономики и общества были бы желательны и справедливы и в доиндустриальном мире, но в условиях развитой промышленности они стали жизненной необходимостью. Как показали Людвиг фон Мизес и другие экономисты, в условиях индустриальной экономики этатизм просто не работает. А поскольку все мы существуем в индустриальном мире, в конечном счёте – и намного быстрее, чем истина станет всеобщим достоянием, – станет ясно, что для выживания и процветания промышленности миру придётся принять режим свободы и свободного рынка. Именно это имели в виду Герберт Спенсер и другие либертарианцы XIX века, когда подчёркивали различие между военным и индустриальным обществом, между обществом статусным и договорным. В ХХ веке Мизес продемонстрировал, что: а) все акты государственного вмешательства в экономику искажают и уродуют рынок и открывают прямой путь к социализму и б) социализм – это катастрофа, поскольку он делает невозможным развитие индустриальной экономики в силу исчезновения регулирующего механизма «прибыли/убытки», а отсутствие прав собственности на капитал, землю и другие средства производства выводят из строя ценовой механизм. Иными словами, Мизес доказал неработоспособность как чистого социализма, так и всевозможных промежуточных форм огосударственной экономики и интервенционизма. А учитывая тот факт, что индустриальная экономика стала судьбой современного мира, эти формы этатизма неизбежно будут отброшены и заменены режимом свободы и свободных рынков.
Время уже сжалось и ускорилось, но для классических либералов начала ХХ столетия, таких как Самнер, Спенсер и Парето, всё выглядело так, будто оно застыло. И нельзя их винить в этом, потому что им пришлось стать свидетелями упадка классического либерализма и рождения нового деспотизма, приходу которого они противились с замечательной выдержкой и упорством. Увы, всё это в прошлом! Настоящее – это всегда становление. Миру придётся ждать – если не столетия, то десятилетия,– пока социализм и корпоративное государство не проявят свой тупиковый характер с окончательной убедительностью.
По большому счёту, будущее уже наступило. Нет нужды предсказывать разрушительные последствия социализма и этатизма – они повсюду перед нами. Лорд Кейнс как-то высмеял рыночных экономистов, предсказавших, что в долгосрочной перспективе последствия предложенной им инфляционной политики будут разрушительны. В ответ он с ухмылкой произнёс, что «в долгосрочной перспективе мы все – мертвецы». Лорд Кейнс мёртв, а мы живём в его долгосрочной перспективе. Цыплятки этатизма приготовились ночевать на насесте.
В первые десятилетия XX века подобной ясности ещё не было. Этатистские силы использовали всевозможные приёмы, чтобы сохранить и даже расширить индустриальную экономику, отвергая при этом любые требования о свободе и свободном рынке, без которых в длительной перспективе эта экономика нежизнеспособна. В течение полувека этатисты всех мастей проводили свои хищнические опыты над экономикой – её планировали, регулировали, подвергали действию растущих налогов и инфляции, но при этом очевидных кризисов и деформаций не возникало. Дело в том, что рыночная индустриализация XIX века создала в экономике огромную «жировую подушку», защищавшую её от последствий этих экспериментов. Правительство могло свободно, без фатальных последствий для экономики оперировать налогами, ограничениями и инфляционным давлением.
Но сегодня огосударствление экономики зашло настолько далеко и длится это уже так долго, что эта «подушка» истощилась. Ещё в 1940-х годах Мизес предсказывал, что резервный фонд, созданный эпохой laissez-faire, будет истощён. Поэтому сегодня негативные последствия действий правительства проявляются почти мгновенно – и эти пагубные последствия несомненны для всех, даже для самых упорных апологетов этатизма.
В коммунистических странах Восточной Европы даже коммунисты всё острее понимают, что социалистическое централизованное планирование в условиях индустриальной экономики просто не работает. В последние годы это стало причиной быстрого отхода от централизованного планирования к свободной экономике, что особенно заметно в случае Югославии. Да и в западном мире государственный капитализм повсеместно пребывает в состоянии кризиса, потому что финансовый фундамент государства трещит по швам: рост налогов грозит окончательно уничтожить стимулы к инвестициям и сбережениям, а дальнейшее печатание новых денег грозит разрушительной безудержной инфляцией. Поэтому о «необходимости не возлагать слишком больших ожиданий на правительство» заговорили повсеместно, причём даже самые твёрдые этатисты. В Западной Германии Социал-демократическая партия давно уже отбросила призывы к социализму. В Великобритании, страдающей от убийственных налогов и инфляции – сочетание, которое даже британцы стали называть «английской болезнью»,– партия тори, этот оплот несгибаемого этатизма, передала руководство фракции рыночников, а лейбористы отшатнулись от запланированного хаоса государственной экономики.
Особые основания для оптимизма дают Соединённые Штаты, потому что здесь благоприятных изменений можно ждать уже в ближайшем будущем. Можно с уверенностью утверждать, что в Соединённых Штатах возникла ситуация перманентного кризиса, и можно даже точно указать дату его начала – 1973–1975 годы. К счастью для дела свободы, США охвачены кризисом не только этатизма, но и самых разных сторон жизни общества. Поэтому кризисные явления в разных сферах имели синергетический эффект, поддерживали и усиливали друг друга. И дело не только в самом кризисе этатизма, но ещё и в том, что он был воспринят всеми как результат деятельности государства, а не как порождение свободного рынка или алчности бизнеса и населения. Наконец, единственный выход из этого кризиса предполагает выведение государства за скобки. Теперь нужно только, чтобы либертарианцы показали этот выход.
Я предлагаю бегло ознакомиться с разными сторонами системного кризиса, начавшегося в 1973–1975 годах. С конца 1973 и до 1975 года Соединённые Штаты пребывали в состоянии инфляционной депрессии – и это после 40 лет «точной настройки» экономики по кейнсианским рецептам, что должно было привести к окончательному устранению обеих проблем – инфляции и депрессии. В этот же период инфляция достигла пугающих двузначных значений.
Более того, в 1975 году Нью-Йорк испытал первый долговой кризис, приведший к частичному дефолту. Пугающего слова «дефолт» удалось избежать, а тяготы банкротства переложили на плечи кредиторов, которым пришлось обменять краткосрочные нью-йоркские облигации на новые долгосрочные. Это был лишь первый из целого ряда долговых кризисов, поразивших многие города и штаты страны. В дальнейшем властям штатов и городов придётся делать малоприятный выбор между радикальным сокращением расходов, повышением налогов, что может обернуться исходом с этих территорий предприятий и среднего класса, и объявлением дефолта.
С начала 1970-х годов стало ясно, что высокие подоходные налоги, сбережения и инвестиции наносят тяжкий ущерб деловой активности и производительности. Бухгалтеры только сейчас начинают понимать, что эти налоги, в сочетании с инфляционным искажением деловых перспектив, создали опасность того, что Америка может проесть свой производительный капитал, даже не заметив этого.
Страну захлёстывает протест против налогов – на недвижимость, на доход и на торговый оборот. Можно уверенно прогнозировать, что любое дальнейшее повышение налогов станет для политиков всех уровней политическим самоубийством.
Ужасающее состояние системы социального обеспечения, которая долгое время не подвергалась никакой критике, стало бесспорно очевидным, как об этом давно предупреждали либертарианцы и экономисты-рыночники. Теперь даже правящие круги признают, что системе социального обеспечения грозит банкротство, поскольку она никоим образом не является системой социального страхования.
