тебя много домов. Я сохранил за собой квартиру. Август собрал команду, очистил и перекрасил твой дом, так что он тоже готов. А в гостинице всегда найдётся комната с твоим именем на двери. Этот выбор полностью зависит от тебя, дорогая.
— А где будешь жить ты?
— Там же, где и ты.
Я улыбнулась ему.
— Тебе больше не нужно заботиться обо мне, Джеб.
— А кто будет заботиться обо мне?
— Я наполовину слепа, — произнесла я срывающимся шёпотом.
— Ты близорука.
Он зачесал ещё одну прядь волос мне за ухо.
— И лучший способ позаботиться о человеке — это проводить с ним время и любить его. У тебя это действительно хорошо получается.
— Теперь у тебя есть Люси.
— И что? Разве в моей жизни не может быть двух женщин?
— Я понимаю, что она извинилась, но я не готова с ней жить.
— И не надо. Она остановится в гостинице. А я останусь жить с тобой, где бы ты ни захотела.
Он встал, протянул руку ладонью вверх и подождал, пока я сожму её. Когда я это сделала, он спросил:
— Так куда мы поедем?
— В квартиру, — сказала я без колебаний.
Это было безопасное убежище, в отличие от гостиницы и от дома моих родителей.
— Хотя, мне, вероятно, понадобится какая-нибудь одежда…
Я кивнула головой на свои голые ноги, торчащие из больничного халата.
— Конечно. Давай я сбегаю и принесу тебе что-нибудь. Дай мне полчаса.
После того как Джеб ушёл, Август снова вошёл в палату. Закрыв волосами свою уродливую рану, я опустилась на кровать и зажала руки между коленями.
— Все ушли, — сказал он, подходя ко мне и садясь рядом.
— Кроме тебя.
Я почувствовала, как напряглось его тело.
— Ты хотела, чтобы я ушёл?
— Тебе не обязательно оставаться.
Он положил палец под мой подбородок и приподнял моё лицо. Я убрала подбородок с его пальца и опустила его обратно на шею.
— Почему ты не смотришь на меня?
— Дело не в том, что я не хочу смотреть на тебя, — прошептала я. — Дело в том, что я не хочу, чтобы ты смотрел на меня.
Он глубоко и хрипло вздохнул, его тело слегка расслабилось, а затем он одной рукой подхватил меня за колени, а другую просунул под мои руки. Он поднял меня на руки и с невероятной нежностью посадил к себе на колени.
— Я не хочу, чтобы ты оставался со мной, потому что тебе меня жаль, Август, — сказала я, уткнувшись головой в изгиб его шеи.
Он фыркнул, скользнул рукой по моей спине и нежно провел пальцами по позвоночнику. Я почувствовала, как что-то твёрдое прижалось к моему бедру.
— Именно по этой причине я остаюсь с тобой, — тихо сказал он.
— Как ты можешь всё ещё желать меня? Моё лицо… оно…
Слёзы покатились по моим шрамам и собрались в уголке губ.
— Именно с этим лицом я хочу просыпаться каждое утро и смотреть на него каждую ночь перед сном.
Август опустил руку на мою поясницу.
— Кроме того, я напомню тебе, что у меня тоже есть шрамы.
— Не на лице.
— Нет, не на лице.
Он прижал меня ещё ближе, обхватив обеими руками мои дрожащие рёбра.
— Твои шрамы теперь часть тебя, и я люблю их все, Несс Кларк.
Громкие рыдания вырвались из моего горла, и я ещё глубже зарылась в этого мужчину, который всегда пытался защитить меня, и который, потерпев неудачу из-за того, что я оттолкнула его, все равно рискнул своей жизнью, чтобы я смогла вернуть себе свою.
— Ты любовь всей моей жизни, Август Ватт, — прошептала я ему в шею, которая пахла деревом и специями… которая пахла домом.
ЭПИЛОГ
Закат просачивался сквозь вечнозелёные иголки, осыпая лес малиновым сиянием, которое придавало грубым стволам более коричневый оттенок. Я всё ещё была в Колорадо, но за много миль от Боулдера.
Когда Сара застала меня плачущей в подушку после того, как я четвёртое утро подряд не смогла приготовить себе чашку кофе — я пролила горячую жидкость мимо кружки на столешницу и на ноги — она вытащила мою задницу из постели и взяла меня с собой в поездку до коттеджа, который принадлежал её отцу, но которым, по-видимому, он редко пользовался.
Мы никому не сказали, что уехали — только Лиаму, Джебу и Эвелин. Эвелин, потому что её сердце не выдержало бы, если бы она подумала, что я сбежала, Джебу, чтобы он знал, что я в безопасности, и Лиаму, потому что он мог выследить нас, а я не хотела, чтобы он выдал моё местоположение Августу.
Сара верила, что я согласилась на эту поездку, чтобы обрести опору в этом новом мире, но не это было причиной, по которой я поехала с ней.
Я уехала, потому что мне было стыдно.
В то утро, когда я пролила на себя кофе, Август убрал за мной. Он убирал большую часть моего беспорядка с тех пор, как я вернулась домой. И хотя он ни разу не пожаловался, это было несправедливо по отношению к нему. Что стало второй причиной, которая выгнала меня из Боулдера… и из его жизни.
У него было всё, что ему было нужно. Ему не нужно было обременять себя девушкой, которая не могла налить стакан воды, натыкалась на мебель и спотыкалась, потому что постоянно неправильно рассчитывала расстояние между своими ногами и высоким порогом дверного проёма. Возможно, когда-нибудь мой мозг смог бы компенсировать моё двумерное зрение, но пока этот день не наступил, я не хотела быть кому-то обузой.
Раскачиваясь в гамаке, подвешенном между двумя большими елями, я вертела в пальцах маргаритку, восхищаясь сиреневым оттенком её лепестков. Мы сорвали её вместе с Сарой, прежде чем она отправилась в город за свежими продуктами.
«И хотя я никогда не смогу возненавидеть тебя, если ты снова разобьёшь мне сердце…»
«Когда я разбиваю твоё сердце, это разбивает и моё сердце тоже».
Нас не было три дня, и всё это время я думала об Августе, вновь переживая нежные моменты, которые мы с ним разделили, но потом я закрывала глаза, чтобы прогнать эти воспоминания, потому что боль от того, что я была без него, заставляла моё разбитое сердце болеть сильнее, чем болело моё разбитое лицо.
На длинной пыльной подъездной дорожке заурчал автомобильный двигатель. Я решила, что Сара вернулась. Я спустилась с гамака, чтобы помочь ей с продуктами, но замерла, увидев, что подъехал не красный мини-купер, а сверкающий тёмно-синий пикап.
Может быть, её отец решил
