Привал они устроили в облетевших березках, где низины разрушенной страны подступали вплотную к замшелым чащобам Вира. Когда лагерь был разбит, а лошади и мулы привязаны к колышкам, Дженни тихо двинулась вдоль края поляны над обрывистым берегом. Шум потока смешивался с прибойным звуком ветра в кронах. Дженни касалась коры, мокрых желудей, орешника и гниющих листьев под ногами, нанося на них видимые лишь магам знаки, которые должны были скрыть лагерь от взгляда тех, кто попытается проникнуть сюда извне. Оглянувшись на трепещущий желтый огонь костра, она увидела Гарета, сгорбившегося у огня, дрожащего в своем мокром плаще, несчастного и очень одинокого.
Ее губы упрямо сжались. С тех пор, как Гарет узнал, что Дженни — женщина лорда Аверсина, он редко с ней заговаривал. Известие об ее участии в экспедиции он принял с негодованием, свято уверенный, что ведьма просто боится выпустить любовника из поля зрения. И вот он сидел у костра — одинокий, лишенный привычного комфорта и былых иллюзий, одолеваемый гложущим страхом перед тем, что ожидает его дома.
Дженни вздохнула и направилась к огню.
Юноша бросил подозрительный и враждебный взгляд, когда она порылась в кармане куртки и выудила длинный осколок мутного кристалла на цепочке, который Каэрдин когда-то носил на шее.
— Я не смогла увидеть в нем дракона, — сказала Дженни, — но, если ты сообщишь мне имя своего отца и кое-что о своих родных в Беле, я могла бы по крайней мере вызвать их образы и сказать тебе, все ли с ними в порядке.
Гарет отвернулся.
— Нет, — сказал он. Затем помолчал и добавил нехотя: — Но все равно спасибо…
Дженни скрестила руки на груди и с минуту разглядывала его в прыгающем оранжевом свете костра. Он запахнулся плотнее в испятнанный алый плащ, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Думаешь, я не могу? — спросила она наконец. — Или просто не хочешь принимать помощь от ведьмы?
Гарет ничего на это не ответил, но его детская нижняя губа упрямо поджалась. Со вздохом раздражения Дженни пошла прочь, туда, где возле покрытой кожаным чехлом груды вещей стоял Джон, оглядывая темнеющие леса. Он обернулся, когда она приблизилась; прыгающие языки костра бросили грязно-оранжевые отсветы на металлические заплаты камзола.
— Хочешь себе нос перебинтовать? — спросил он, как если бы она пыталась приручить хорька и схлопотала болезненный укус.
Дженни рассмеялась невесело.
— Сначала он не отказывался от моей помощи, — сказала она более обиженно, чем следовало.
Джон обнял ее одной рукой и привлек поближе.
— Он чувствует себя одураченным, — легко пояснил он. — А поскольку сам он, понятное дело, себя одурачить не мог, то, значит, это сделал кто-то из нас, не так ли?
Он наклонился и поцеловал ее; голой шеей под завитками заплетенных в косу волос она чувствовала твердость его руки. Впереди в призрачных березах и тощем кустарнике зашуршало резко, затем отозвалось более мягким, ровным шепотом в кронах над головой, и Дженни ощутила запах дождя чуть ли не раньше, чем лица ее коснулась первая капля.
Сзади послышались проклятия Гарета. Он хлюпал к ним через поляну, вытирая брызги с очков. Волосы его длинными прядями липли к вискам.
— По-моему, мы перехитрили самих себя, — сказал он мрачно. — Место для лагеря выбрали хорошее, а про укрытие забыли. Вниз по течению под обрывом есть пещера…
— Выше уровня воды? — поинтересовался Джон с озорным мерцанием в глазах.
Гарет сказал, обиженный:
— Да! И не очень далеко отсюда.
— И лошади там тоже поместятся?
Юноша ощетинился.
— Я могу пойти посмотреть.
— Нет, — бросила Дженни. И прежде, чем Гарет попытался протестовать против ее вмешательства, сказала резко: — Я обвела лагерь охранными заклятиями, и пересекать их не стоит. Тем более — сейчас уже темно…
— Но мы промокнем!
— Ты уже промок несколько дней назад, мой герой, — дружески-грубовато заметил Джон. — Здесь мы по крайней мере в безопасности, если вода начнет прибывать. — Он взглянул на Дженни, все еще обнимая ее за плечи, — настроение Гарета тревожило обоих. — Так что там с охранными заклятиями, милая?
Она пожала плечами.
— Не знаю, — сказала она. — Иногда они срабатывают против шептунов, иногда нет. Почему — не знаю. То ли что-то не так с шептунами, то ли с самими заклинаниями…
«Или потому, — добавила она про себя, — что не в ее силах сплести охранное заклятие должным образом».
— Шептуны? — недоверчиво переспросил Гарет.
— Что-то вроде кровососущих дьяволов, — уже раздражаясь, пояснил Джон. — Сейчас не в этом дело. Главное — чтобы ты оставался в лагере.
— Я что, даже не могу поискать укрытия? Это же рядом!
— Если ты переступишь границу лагеря, дороги назад уже не найдешь, — отрезал Джон. — Ты думаешь, мы доберемся скорее, если будем несколько дней разыскивать твое тело? Дженни! Если ты не собираешься стряпать, то этим сейчас займусь я!
— Собираюсь, собираюсь, — откликнулась Дженни с поспешностью, которая не была такой уже притворной.
Когда они с Джоном вернулись к дымящему, укрытому от непогоды костру, она еще раз оглянулась на Гарета, стоящего на краю слабо мерцающего круга. Уязвленный отповедью, юноша подобрал желудь и швырнул его с досадой в сырую тьму. Во тьме прошелестело, прошуршало, и снова наступила тишина, нарушаемая лишь тихой, бесконечной дробью дождя.
Назавтра скомканные холмистые земли кончились и путники вошли в сумрак огромных лесов Вира. Дубы и боярышник подступили к самой дороге, цепляя лица путешественников бородавчатыми свешивающимися ветвями, а копыта коней — сплетением корневищ и мокрыми пригорками мертвых листьев. Черная путаница голых сучьев слабо пропускала дневной свет, зато великолепно пропускала дождь — сеющий, бесконечный, глухо бормочущий в зарослях орешника. Земля пошла хуже — вязкая, неровная; гниющие деревья стояли местами по колено в серебряной воде, и Аверсин заметил однажды мимоходом, что болота опять наступают с юга. То и дело дорога оказывалась заплетенной зарослями или перекрытой упавшими стволами. Расчистка пути и прорубание обходных троп стали повседневной мукой. Даже Дженни, с детства привыкшей к тяготам жизни в Уинтерлэнде, приходилось несладко, она просто не успевала восстановить силы: засыпала усталая и просыпалась в серой предрассветной полумгле, нисколько не отдохнув. Каково приходилось Гарету, она могла только предполагать. Трудности укротили его норов, и он горько жаловался на каждой стоянке.
— Что он там все высматривает? — спросил Гарет однажды в полдень, когда Джон, приказав им остановиться (пятый раз за последние три часа), спешился и, вооруженный охотничьим луком из тяжелых рогов, исчез в зарослях орешника и терна по ту сторону дороги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
