Прометей удивленно посмотрел вверх.
— Поклясться тебе в верности, старший брат? Чем ты заслужил это? Что изобрел?
— Великий город Нью-Йорк полностью затоплен. Стал моим. И разве я не твой старший брат?
По скованным холодом рукам и ногам Ворона поползли теплые искры, он оперся, как на костыль, на разряд молнии, который появился ниоткуда, и тяжело встал; в его ноги вернулась сверхчеловеческая сила.
Ворон понимал, что не сможет поглядеть в сверкающие глаза Императора Ночи, поэтому он уставился в его подбородок и крикнул:
— Люцифер! Остановись, или мы уничтожим тебя, прямо сейчас.
Глаза Люцифера сузились, и он с испепеляющим презрением взглянул на Прометея.
— Прометей Локи! Прикажи этим тварям, которых ты сделал из грязи, поклониться мне, и я, возможно, позабавлюсь, вернув им солнце, которое убил.
— Ты хочешь, чтобы люди поклонились тебе? — сказал Прометей. — Скажи им об этом сам. Мне они не подчиняются.
— Гален, дуй в рог, — сказал Ворон. — Пусть небеса упадут! Упадут и раздавят этого ангела зла.
Люцифер, возможно устав от ноющего шума двигателей авианосца, поглядел на корму, и его взгляд заморозил треть корабля, превратив его в огромный айсберг.
— Прометей Локи! Утихомирь своих ползающих тварей. Разве они не знают, насколько ничтожно то место, которое они занимают в огромной вселенной? И как они осмеливаются даже пытаться обмануть разум, настолько выше их собственного? Я могу видеть в их сердцах и знаю, что он держит рог, но не собирается подуть в него.
Азраил Мерлин, чье лицо потемнело от усилий освободиться, а глаза сверкали от гнева и страха, сумел встать на колени и, тяжело дыша, заговорил:
— Великий Люцифер, высочайший и несравнимый ни с кем среди всех падших ангелов; позволь приветствовать тебя и провозгласить тебе вечную славу, и еще раз славу, о, ты, чудо небес! Могу ли я говорить с тобой, такая жалкая букашка, как я? — И нетвердыми пальцами он сумел вынуть рог из руки Галена и указать им, как оружием, на гороподобную фигуру Люцифера, занявшую все небо и с поднятой палицей-скипетром нависшую над кораблем.
Совершенный голос темного архангела наполнил ночь, слова светились в темноте.
— Мерлин Азраил Уэйлок, твоя рука с этим рогом впервые дали мне человеческие страсти и желания, к которым остались равнодушны все остальные ангелы, замороженные своим бледным долгом, непритязательные и всем довольные. Твои слова приятны мне, можешь говорить дальше; но знай, что все то, что ты собираешься сказать мне, я уже вижу в твоем сердце. Ведь ты собираешься сказать, что Ахерон за моей спиной уничтожен и что вернуться в мир снов я могу только через Эвернесс, не правда ли? И еще ты хочешь сказать, у тебя есть власть воплотить меня в новом теле, как ты сделал с Обероном. Для этого ты хочешь, чтобы я отдался под твое покровительство и прошел обратно через ворота Эвернесса. Твои хитроумные замыслы ничто для меня, волшебник, потому что я предвидел все твои предательства еще тогда, когда мы в первый раз повстречались перед трупом единорога; я знал их еще тогда, когда ты даже не разработал их. Мой герольд, Кощей Анубис Цербер, мельчайший из моих слуг, уже поднял мои цвета над Эвернессом и принял присягу от ларов, местных духов и ангелов-стражей, когда-то служивших тебе, а теперь мне. Прометей не дал вашей жалкой расе достаточно ума даже для того, чтобы помнить врага, которого вы видели рядом с собой; вы прибежали сюда и оставили его там. Глупцы. Твой дом стал моим, ты проиграл. Вот теперь говори. И что ты можешь сказать мне? Будешь угрожать подуть в рог? Я вижу твое сердце и знаю, что ты скорее умрешь, чем даруешь победу, и этот мир, Оберону. Я жду. Тебе есть, что сказать?
Азраил Мерлин сгорбился, не в силах выдержать тяжесть взгляда ангела, и тяжело опустился на колени, ударившись о палубу.
Ворон, борясь за каждый вздох, сказал:
— Мерлин! Аполлон говорил, что нас спасет не магия — только мужество.
Азраил Мерлин, лишившийся почти всех сил, дрожащими пальцами толкнул рог.
— Возьми его! Ты пережил ужас Ахерона. В тебе мужества больше, чем в любом из нас.
Рог прикатился к Лемюэлю. Лемюэль положил руку на Чашу и тяжело оперся на нее; Чаша взлетела вверх, уничтожая вокруг себя ужасный бледный свет, исходивший от Люцифера, и Лемюэль поднялся на колени.
— Дуй! — прорычал Азраил Мерлин. — Зови твой проклятый рай и сдуй меня обратно в ад.
Лемюэль поднял рог к губам.
Как только рог коснулся губ, облака над ними разошлись, появились собравшиеся вместе созвездия. Светящийся город, сверкающий как звезда, с серебряными куполами и хрустальными башнями, молчаливый как призрак и прекрасный как драгоценная гемма, начал опускаться вниз.
— Остановись, — сказал Люцифер. — Я признаю поражение. Хорошо сделано, Прометей Локи; твои фокусы опять победили меня. Я уйду, если твои создания не подуют в рог, и буду ждать в темноте еще один эон. Для меня время ничто, а будущие поколения Стражей Эвернесса рано или поздно забудут свой долг. Лень и безделье расшатают ваши стены и дадут мне победу. Потребуются для этого столетия или тысячелетия — мне все равно.
Прометей только что отставил в сторону систему зажигания вертолета и с восхищением изучал крышку распределителя. Даже не поглядев вверх, он прошептал:
— Как хочешь, старший брат. Но учти, я тут не причем.
Люцифер убрал ногу с палубы авианосца и отступил на поверхность моря, которая превратилась в лед там, где на нее падала его огромная тень. И опустил свой скипетр.
Пендрагон, опираясь о свой магический меч, тяжело и медленно встал; его лицо побагровело от усилий.
— Этого не достаточно, Люцифер! Ты еще не слышал наши требования, и мы еще не приняли твою капитуляцию!
Венди, все еще прикованная к палубе тяжелым ужасным взглядом темного ангела, озабоченно сказала:
— Папочка? Папочка! Что ты делаешь? Почему бы не дать этому прекрасному ангелу уйти отсюда как можно дальше?
Азраил Мерлин тяжело упал на палубу и прошипел:
— Сеньор! Не пытайтесь приручить эту силу! Уже чудо, что мы остались в живых.
— Лемюэль, сейчас! — рявкнул Пендрагон. — Дуй в рог. Это вопрос принципа, и лучше разрушить мир, чем отступить хотя бы на один дюйм!
Гален все еще лежавший на палубе, прошептал:
— Пожалуйста, Мистер Пендрагон, разве мы не можем просто пойти домой и жить в мире?
Люцифер повернул свой давящий тяжелый взгляд на Пендрагона, который поднял меч, как если бы хотел отбить удар. Пендрагон покачнулся, но не упал. Люцифер заговорил спокойным, даже мягким голосом:
— Ты, жалкий червь, что ты можешь требовать у такого, как я?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
