Помимо агрессивного прозелитизма имел место прозелитизм «мягкий», или «ползучий», когда над инородцами и иноверцами никакого видимого насилия со стороны иудеев не осуществлялось.
Число иудеев в империях, в которые Иудея входила в качестве зависимого государства или провинции, неуклонно возрастало. Объяснение этого лежит не только в сфере демографии. К. Каутский в качестве главной причины этого роста называет пропаганду иудаизма: «Но как бы ни была высока естественная плодовитость иудейства, ею одной мы не сможем объяснить быстрый рост его. Она в значительной степени дополнялась силой его пропаганды. То обстоятельство, что нация может размножаться путем религиозной пропаганды, представляет такое же экстраординарное явление, как и все историческое положение иудейства»[531]. Каутский обращает внимание на то, что после исчезновения десяти северных колен Израиля, после увода в плен жителей Иудеи в Вавилон кровные связи между евреями стали ослабевать и исчезать. Уже за несколько веков до разрушения Иерусалима римлянами древнееврейский язык перестал быть живым языком. В Палестине иудеи стали использовать язык окрестного населения - арамейский. За пределами Палестины (да отчасти и в самой Палестине) иудеи говорили на языках эллинов - греческом, латинском. Итак, отмечает К. Каутский, ко времени Христа между иудеями не было уже ни кровного, ни культурного единства. Всех иудеев объединяла лишь религия, причем, по мнению Каутского (и не только его), она сложилась (и оформилась в виде Пятикнижия Моисеева, или Торы) лишь после вавилонского пленения: «Эта религия, данная будто бы путем откровения праотцам Израиля, а в действительности зародившаяся в изгнании и развивавшаяся после него, теперь стала наряду с торговым оборотом самой крепкой связью иудейства, единственным признаком, который отличал его от остальных народов»[532].
Итак, постепенно силовое насаждение иудаизма замещалось «ползучим», «добровольным» прозелитизмом, или, как выразился К. Каутский, «пропагандой» иудаизма. Задача «пропаганды» иудаизма существенно облегчилась после того, как при первых египетских царях Птолемеях (Сотере и Филадельфе) был сделан перевод Ветхого Завета на греческий язык, и многие образованные люди того времени смогли читать так называемую Септуагинту[533] и приобщаться к мировоззрению иудеев. Об энергичной «пропаганде» иудаизма мы читаем в Новом Завете слова Иисуса Христа: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя бы одного; и когда это случится, делает его сыном геенны, вдвое худшим вас»[534]. Иудеи прибегали к различным уловкам и красноречивой агитации для того, чтобы «завербовать» иноверца. А если речь шла о высокопоставленных иноверцах, сил и времени на «вербовку» они не жалели.
Интерес к иудаизму со стороны инородцев и иноверцев был обусловлен несколькими причинами.
Во-первых, «модой» и простым любопытством.
Во-вторых, тем, что иудаизм представлял более «гуманную» религию по сравнению с некоторыми жестокими формами язычества того времени (хотя с точки зрения «гуманности» греческая философия была в те времена более «конкурентоспособным» мировоззрением, чем иудаизм).
В-третьих, и это самое главное, принятие иудаизма давало в некоторых случаях неоспоримые преимущества материального порядка. Новообращенный оказывался членом местно еврейской общины, а это открывало для него дополнительные коммерческие возможности. А именно - вхождение в торгово-финансовую сеть Иерусалимского храма[535]. Правда, прозелиту приходилось платить «членские взносы» в виде храмовой подати или иных, «добровольных» взносов в общую кассу иудейской общины, но эти затраты вполне окупались.
На последнюю причину обращает внимание Каутский: «Уже материальные интересы должны были доставить иудейству некоторых прозелитов из среды «язычников». Участие в такой широко разветвленной компании для многих должно было быть очень соблазнительно. Куда не являлся иудей, он мог рассчитывать на энергичную помощь и поддержку со стороны своих единоверцев»[536].
В некоторых еврейских общинах в пределах Римской империи количество «этнических» евреев - выходцев из Палестины было меньше, чем число обращенных в иудейство местных жителей. Например, так обстояло дело в Антиохии. Ссылаясь на пример Антиохии, К. Каутский отмечает: «Уже один этот факт показывает, как нелепо стремление объяснить признаки иудейства расовыми особенностями»[537].
Иудеи пытались заниматься прозелитизмом даже в столице Римской империи. Это и понятно: им надо было создавать свою агентуру среди римской аристократии и в окружении императора. Поначалу у них это не очень получалось. Так, в 139 г. до н.э. иудеи были изгнаны из Рима за то, что обращали в свою веру италиков. Позднее в сети иудеев попадали даже родственники императоров. Так, прозелитами были жена императора Нерона - Поппея, двоюродный брат и двоюродная сестра императора Домициана. Каутский приводит пример, когда в иудаизм был обращен даже царь: «Даже цари обращались в иудейство. Изат, царь Адиабены в Ассирии, под влиянием нескольких иудейских прозелиток принял иудейство. Мать его Елена также последовала его примеру. Братья его также приняли иудейство. Все это случилось в эпоху Тиберия и Клавдия»[538].
Многие из таких последователей иудаизма интересовались лишь религиозным учением, а обрядовую сторону не соблюдали, закона в повседневной жизни не придерживались. Впрочем, от них этого и не требовалось. Главное, чтобы эти люди чувствовали свою причастность к иудаизму и могли оказывать содействие делам еврейской общины, а также делать щедрые взносы в казну Иерусалимского храма. Иногда даже в целях успешной вербовки таких иноверцев еврейские миссионеры выставляли иудаизм в качестве родоначальника всех языческих религий. С. Я. Лурье в начале прошлого века называл такой вариант иудаизма «товаром на продажу». Спрашивается, а зачем ортодоксальным евреям нужны такие прозелиты, которые не поняли, что основой иудаизма является единобожие? Лурье отвечает, что «народ, живущий в рассеянии, не должен пренебрегать никаким союзником»[539].
Конечно, не следует думать, что главной целью прозелитизма было увеличение финансовых поступлений в казну Иерусалимского храма. На первом месте находились соображения политического характера: полноценные (палестинские) евреи рассеяния рассматривали прозелитов как агентуру, с помощью которой можно оказывать влияние на власти в интересах местных еврейских общин и финансово-жреческой олигархии Иерусалима[540].
Глава 4. Финансовая дань метрополиям
Налоги метрополий до римского владычества
На протяжении большей части своего существования Иудея была вассальным государством или имела статус провинции в составе той или иной империи. В этих случаях Иудея должна была платить налоги метрополии - государству, которому она подчинялась.
Длительное время с Иудеи взимался налог, называемый «форос». Этот налог был учрежден еще Дарием I (персидским царем, тем самым, который помогал евреям вернуться после Вавилонского плена на родину и оказывал содействие в строительстве Второго Иерусалимского храма). Затем форос продолжал взиматься при египетских царях Птолемеях и сирийских царях Селевкидах. Данный налог был распространен в Древнем мире и имел три взаимосвязанные особенности:
а) налогоплательщиками были не отдельные лица, а община: город, народ, племя; иными словами, это был коллективный налог;
б) сумма налога распределялась между отдельными административными единицами, образующими общину, или между отдельными членами общины; царь при этом не вмешивается в то, как община распределяет бремя налогов;
в) величина налога была постоянной, не зависящей от текущей экономической ситуации (прежде всего от величины урожаев).
Фактически «форос» - это дань, которую побежденные уплачивают победителю. Цицерон называл этот налог «наградой за победу и штрафом за войну». То есть это что-то вроде постоянной (бессрочной) военной контрибуции. В некоторых случаях (например, в случае оказания какой-то серьезной «услуги» царю) зависимые территории могли вообще освобождать от фороса.
Конкретно эта обязанность возлагалась на первосвященника, который установленную «сверху» сумму выплачивал из казны Иерусалимского храма.
Налоги при персидских и египетских царях
Сначала Иудея пребывала под властью персидских царей (первые из них - Кир и Дарий I, которые немало способствовали возвращению евреев на родину после Вавилонского плена, а также помогали восстанавливать Иерусалимский храм). Под персидским владычеством Иудея не чувствовала себя особенно угнетенной, что признают и современные еврейские историки.
