Одежда моя покрылась толстым слоем белой дорожной пыли. Голые ноги с многочисленными порезами от камней оставляли кровавые следы, когда я, прихрамывая, проковылял через ворота в хвосте каравана. Я чуть не задохнулся от веревочной петли, которую Гамел завязал у меня на шее. Приняв все это во внимание, вы поймете, что я почти ничего не помню о том, как выглядел с первого взгляда перуштарский город и вообще ничего не помню о стенах и садах виллы моего хозяина Чама.
Я начал приходить в себя в помещении для рабов. Старик с морщинистым добрым лицом и мягкими, как у женщины, руками осторожно мыл мои окровавленные ноги и смазывал их какой-то мазью. Помню, что у нее был острый смолистый запах.
Нагая по пояс женщина с длинными черными волосами, связанными на спине (позже я узнал, что это называется рабский узел), смывала у меня с лица и волос дорожную пыль. Влажной тканью она очень осторожно удаляла пыль из ноздрей, изо рта, глаз и ушей. Время от времени она подносила к моим губам глиняный горшок с крепким красным вином, похожим на коньяк.
Никогда в жизни не пил ничего вкуснее.
Одежда моя была вконец изорвана. Ее пришлось снять. Не помню, выходила ли на это время женщина из комнаты, но это и не имело значения. Ложная скромность и застенчивость — слишком большая роскошь для человека, живущего полной приключениями жизнью.
Теперь я — раб, и воинская одежда мне не пристала — пришлось набросить на себя холщовый халат домашнего раба.
Старик, которого, как я позже узнал, звали Канелон, и женщина Имарра закончили возиться со мной, покормили меня горячей острой мясной похлебкой с большими кусками жесткого черного хлеба и уложили на соломенный матрац.
Но прежде чем сон овладел мной, когда я блаженно лежал, сонный от горячей еды и вина, я услышал, что рабы говорят обо мне.
Говорила женщина. Я напрягся, чтобы лучше расслышать ее слова: она говорила очень тихо.
— Никогда не видела человека с волосами и глазами такого необычного цвета, — сказала она. — Явно чужестранец, но из какого города?
Старик пожал плечами:
— Не знаю. Надсмотрщик сказал, что Гамел называл его занадарцем.
— Он не похож на занадарца, — заметила женщина, с сомнением посмотрев на меня.
— Может, он только раб занадарцев. По словам Гамела, он упал в море с одного из занадарских летающих кораблей. Ему повезло, что остался в живых.
— Повезло? — недоверчиво переспросила женщина. — Может и повезло, что не утонул. Но явно не повезло, что вытащил его именно лорд Чам — и именно в этот месяц!
Странное замечание женщины заинтересовало меня, и, делая вид, что сплю, я продолжал напряженно прислушиваться.
Канелон хмыкнул:
— Да, это верно. Если он не владеет каким-нибудь ценным ремеслом, лорд Чам явно назначит его в дань. Бедняга! В таком случае лучше бы ему было утонуть в водах Корунд Ладж.
Женщина кивнула.
— Ты делаешь вид, что знаешь то, чего никто не знает, — сказала она. — Никто ведь не знает, что происходит с теми беднягами, которых отправляют в качестве дани. Может быть, с ними не так уж плохо обращаются.
Канелон коротко рассмеялся.
— Никто не знает, что с ними происходит, потому что никто не вернулся! — сказал он. — Я говорю, что их жестоко убивают, и моя догадка не хуже любой другой. Спорь со мной, если можешь, женщина!
Имарра удрученно вздохнула.
— Жаль, что он не попал в руки лорда Ашулока или Фарземума, потому что именно лорд Чам в этом месяце должен поставить сто рабов, судьба которых останется неизвестной.
Если они и продолжали разговаривать, я об этом не знаю; усталость победила мое любопытство, и я уснул.
Глава шестая
Рабство в Наруке
Следующие два дня я провел рабом на вилле лорда Чама.
Со мной не обращались плохо, но и не баловали. Рабы — ценное имущество в Яркой Империи, потому что их труд содержит торговую аристократию Перуштара. Мои изрезанные ноги зажили с чудесной быстротой благодаря замечательным свойствам мази, которой Канелон смазал порезы и ушибы.
У разговорчивого домашнего раба Канелона я многое узнал за время своего вынужденного бездействия, вызванного ранами. Старик родился рабом и другой жизни не знал; для него рабство было естественным состоянием, и он совсем не хотел свободы. Читателю это может показаться невероятным. Мне вначале тоже. Либо старик совершенно деградировал из-за своего рабского состояния, либо он исключительно коварен и хитер. Я много разговаривал с ним и, к своему изумлению, обнаружил, что неверно и то и другое.
Когда я спросил его, почему он не хочет свободы, он ответил, что в таком случае у него не будет крыши над головой и никто не будет о нем заботиться и кормить его. Как раб, он часть имущества знатного семейства Искелион, и дом Искелиона кормил его, одевал, давал место для сна. А если бы он был свободным человеком, никто не побеспокоился бы, жив он или мертв, никто не пожалел, если бы он умер от голода и холода однажды ночью на улице, а именно такой была бы его судьба, если бы он проявил глупость и принял сомнительный дар свободы.
Я узнал у болтливого старика, что Перуштар — олигархически устроенное общество. Тридцать или сорок торговых князей сосредоточили в своих руках почти все богатство Яркой Империи. Мой владелец Чам — младший, третий племянник в чрезвычайно богатой и могущественной семье Искелион, чье состояние основано на океанской торговле, импорте, экспорте и выращивании рабов.
Если читателю кажется маловероятным, чтобы олигархия существовала в форме империи, могу сказать, что мне тоже было странно это слышать. Расспросив старого Канелона, я узнал, что большие торговые дома давно объединились в городских центрах для взаимозащиты. Восемь-десять самых богатых семейств господствуют в каждом перуштарском городе. Например, здесь, в Наруке, власть принадлежит семействам Искелион, Ашламун, Чемед, Илдт и Сарпелио, а три или четыре менее значительных дома ссорятся за первенство в своем второстепенном статусе.
Очевидно, такой город, как Нарук, давно страдал бы от гражданской войны, если бы не была выработана компромиссная правительственная система. Эта система кажется восхитительно простой. Каждый из перуштарских городов управляется наследственным принцем, называемым серааном. Хотя на первый взгляд сераану принадлежит вся административная власть, на самом деле он фактически безвластен, потому что сераану не разрешается накапливать богатство, а в Яркой Империи богатство — единственное мерило власти.
Сераан Нарука владеет рубиновой печатью; только с ее оттиском любое решение принимает силу закона; однако сам сераан никаких решений или законов не принимает. Все законы и распоряжения, которые он подписывает, исходят из чего-то вроде парламента или суда, в котором представлены все богатые торговые семейства города; влияние в парламенте каждого его члена прямо зависит от богатства семейства, которое представляет этот судья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
