– Да, иногда. Ты определился в данном случае, чье мнение для тебя важно?
– Катрионы. Никки. Грегора. – Майлз поколебался. – И все.
– Как, а твои несчастные старики родители в этот краткий список не входят?
– Мне было бы жаль потерять ваше хорошее мнение, – медленно проговорил Майлз. – Но в данном случае вы не те… Не знаю точно, как сформулировать… Пользуясь маминой терминологией, вы не те, против кого согрешили. Так что ваше прощение особого значения не имеет.
– Хм. – Граф потеребил губу, глядя на Майлза с хладнокровным одобрением. – Любопытно. Так. Четвертая утешительная мысль такова: я бы на твоем месте учел, что в этой деревне, – движение пальца означало Форбарр-Султан и, по экстраполяции, Барраяр в целом, – приобрести репутацию хитроумного и опасного человека, способного без зазрения совести убить ради того, чтобы заполучить и удержать желаемое, не так уж и плохо. На самом деле ты даже можешь обнаружить это полезным.
– Полезным! Значит, тебе сильно грело душу прозвище Мясник Комарры? – возмутился Майлз.
Отец сощурился:
– Я считал это… проклятием. Но да, бывало, что я пользовался своей репутацией, чтобы кое на кого воздействовать. А почему бы и нет? Я за это право заплатил сполна. Саймон говорит, что испытал подобное на себе. Говорит, что после того, как он унаследовал после Великого Негри кресло главы Имперской безопасности, единственное, что ему требовалось, чтобы вывести из себя противников, это просто молча стоять.
– Я работал с Саймоном. Он отлично умел действовать на нервы. И вовсе не благодаря чипу эйдетической памяти или призраку Негри, – покачал головой Майлз. – Как бы то ни было, люди всегда считали Саймона устрашающим, но неподкупным. Он и наполовину не был бы таким пугающим, не умей он столь убедительно демонстрировать эдакое великолепное безразличие к… ну… любым человеческим желаниям. – Он помолчал, вспоминая подавляющий стиль руководства своего бывшего шефа и наставника. – Но черт подери! Если уж мои враги не допускают наличия у меня хоть каких-то признаков морали, то пусть хотя бы не отказывают мне в компетенции! Если бы я вознамерился кого-то грохнуть, то провернул бы все куда тоньше! Никто бы в жизни не догадался, что это убийство, ха!
– Верю, – успокоил его граф. И спросил с внезапно возникшим интересом: – А… тебе приходилось?
Майлз зарылся в софу и поскреб щеку.
– Была одна миссия для Иллиана… Не хочу об этом говорить. Это была быстрая, неприятная работа, но мы справились. – Он мрачно уставился на ковер.
– Вот как. Я просил его не использовать тебя для убийств.
– Почему? Боялся, что приобрету дурную привычку? В любом случае это было куда сложнее обычного убийства.
– Так оно, как правило, и есть.
Майлз некоторое время сидел, уставясь в пространство.
– Твои слова почти полностью совпадают с тем, что сказал мне Галени. Я должен стоять тут, глотать это и улыбаться.
– Нет, – возразил отец, – улыбаться не обязательно. Но если ты действительно просишь совета, то, исходя из моего богатого опыта, могу сказать: береги честь. А репутация пусть катится куда покатится. И переживи ублюдков.
Майлз с любопытством поглядел на отца.
– Я знаю, что за долгие годы твоя репутация то взлетала, то с грохотом падала. Когда твоей репутации впервые был нанесен серьезный урон? Как ты это пережил?
– О, в первый раз… Это было так давно. – Подавшись вперед, граф задумчиво потеребил губу. – Мне вдруг пришло в голову, что оставшиеся у старшего поколения смутные воспоминания о том злосчастном эпизоде могут сейчас тебе навредить. Каков отец, таков и сын, а? – Граф озабоченно посмотрел на Майлза. – Вот уж таких последствий я точно предвидеть не мог. Понимаешь… после самоубийства моей первой жены пошли слухи, будто ее убил я. За неверность.
Майлз моргнул. До него доходили обрывки этой старой истории. Но не последняя фраза.
– А она… э… была? Неверна?
– О да! Мы с ней из-за этого чудовищно поскандалили. Я был оскорблен, обижен, взбешен, к тому же сильно искалечен воспитанием. Это единственный момент в моей жизни, когда мне определенно следовало бы воспользоваться услугами бетанского психотерапевта, а не дурным барраярским советом, полученным от… ладно, не важно. Я не знал, даже не подозревал о существовании подобного выхода. Времена тогда были темные. Мужчины дрались на дуэлях, хотя формально это и было уже запрещено.
– Но ты… хм… ты действительно не… хм…
– Убивал ее? Нет. Разве что словом. – Пришел черед графа уставиться в пространство. Он полуприкрыл глаза. – Хотя я никогда не был полностью уверен, что ее не убил твой дед. Он сам устроил этот брак и чувствовал себя виноватым.
Майлз вздрогнул.
– Если вспомнить деда, так очень даже возможно. Ты никогда его не спрашивал напрямую?
– Нет, – вздохнул граф. – Что бы я, по-твоему, делал, скажи он вдруг «да»?
Эйрелу Форкосигану тогда было сколько? Года двадцать два? Более полувека назад. Он был куда моложе, чем я сейчас. Черт, да он был совсем мальчишкой! Мир Майлза головокружительно завертелся и замер под новым углом с улучшенными перспективами.
– Так… как же ты это пережил?
– Полагаю, мне повезло, как всякому дураку и психу. А я совершенно точно был и тем, и другим. Мне было совершенно наплевать. Злобные сплетни? Ну, так я дам им вдвое больше поводов для сплетен. Пусть подавятся! Думаю, они просто онемели после моих последующих выходок. Представь себе бродящего по окрестностям пьяного психа со злобными глазами. Причем психа с суицидальными наклонностями, которому нечего терять. Вооруженного. Постепенно я сам себе опротивел, не говоря уж об остальных, и вытащил себя из этой ямы.
Теперь тот разочарованный мальчик исчез, остался пожилой серьезный мужчина, который безжалостно судит себя самого. Это объясняло, почему отец ни разу не предлагал Майлзу брак по договоренности и ни словом, ни жестом не осуждал его немногочисленные любовные связи. Майлз поднял голову и одарил отца кривой улыбкой.
– Ваша тактика меня не прельщает, сэр. От выпивки меня тошнит. И у меня нет ни малейшего желания кончать с собой. И мне есть что терять.
– А это и не было рекомендацией, – тихо заметил граф. Он откинулся на спинку софы. – Позже – много позже, – когда у меня тоже появилось что терять, я приобрел твою мать. И с тех пор меня интересовало только ее одобрение.
– Да ну? А что, если бы ты рисковал ее одобрением? Что бы с тобой было тогда?
Катриона …
– Оказался бы на четвереньках скорей всего. – Граф, покачав головой, медленно улыбнулся. – Так… э… когда же нам будет позволено познакомиться с этой женщиной, оказывающей на тебя столь живительное воздействие? С ней и ее Никки? Может, ты как-нибудь пригласишь ее на ужин?
Майлза перекосило.
– Нет, только не на ужин. Не так скоро.
– Я видел ее удручающе мимолетно. И то немногое, что я успел разглядеть, показалось мне весьма привлекательным. Не слишком худая. Мне понравилось, как она налетела на меня. – Граф улыбнулся. Он придерживался старого барраярского идеала женской красоты, который включал в себя способность пережить несильный голод. Майлз подозревал и за собой склонность к этому идеалу. – И вполне спортивная. Совершенно очевидно, что тебя она обгонит. Так что в следующий раз я порекомендовал бы тебе прибегнуть к тактике уговоров, а не прямого преследования.
– Я пытался, – вздохнул Майлз.
Граф с усмешкой посмотрел на сына.
– Видишь ли, эта вереница твоих дам очень сбивала нас с матерью с толку. Мы не знали, следует нам привязываться к ним или нет.
– Какая вереница? – возмутился Майлз. – Я привозил домой одну инопланетную подружку. Одну! И не моя вина, что у нас с ней не сложилось.
– Плюс несколько… хм… поразительных дам, украшавших доклады Иллиана.
У Майлза глаза съехали к носу.
– Но откуда он… Иллиан знать не знал… Он никогда не сообщал вам о… Нет! Не отвечай. Ничего не желаю знать. Но клянусь, как только его увижу, то удав… – Он сердито глянул на графа, который явно потешался, внешне сохраняя полную невозмутимость. – Саймон, наверное, не помнит. Или сделает вид, что не помнит. Чертовски удобная выборочная амнезия, вовремя он ею обзавелся. – Майлз вздохнул: – В любом случае я уже рассказал Катрионе о самых главных.
