Кейл потерял дар речи. Это не было сражением. Это было убийство – жестокое, изощренное убийство. Пушки палили не переставая. Белых было столько, что не оставалось никакой надежды на то, чтобы победить их. Считая, что они находятся в безопасности, индейцы даже не выставили на ночь постов.
Кейл увидел, как вдалеке солдаты догоняют убегающих женщин. Пуночка! Он побежал туда, сжимая в руке свой томагавк. Услышав позади топот копыт, Кейл повернулся и выстрелил. Раненый всадник закричал и повернул назад.
Старейшина стоял перед своим вигвамом и размахивал белым флагом, несколько безоружных шайенов кричали, что они хотят мира, – их всех хладнокровно убили. Несколько женщин собрались вокруг старейшины, но солдаты открыли по ним огонь. Повсюду лилась невинная кровь, повсюду творилось что-то невообразимое.
Кейл опять направился туда, где заметил Пуночку и детей, но по дороге наткнулся на индейского воина, всего исколотого саблей, на месте его полового органа зияла огромная рана. Неподалеку лежала женщина с отрезанными руками и грудями. Она была еще жива, но вся истекала кровью. Кейл содрогнулся от ужаса, а подойдя к ней и увидев ее умоляющий взгляд, молча пристрелил ее из своего старого ружья.
Обезумев от всего происходящего, он бросился к пологому берегу ручья. Забыв о ране в плече, он думал только о том, как ему спасти Пуночку и детей. Мимо проскакали солдаты, и что-то сильно ударило ему в спину. Он упал и, словно в забытьи, услышал дикие крики женщин и детей, которые доносились оттуда, куда он так стремился. Там происходило что-то ужасное: солдаты убивали, калечили, снимали скальпы…
Кейл попытался встать на ноги. Наконец ему это удалось, и он, пошатываясь, сделал несколько шагов, затем ноги его подкосились, и он упал на колени. Удар прикладом по спине оказался очень сильным, и Кейл не смог удержаться.
Мимо Кейла прошел солдат, ведя за собой под уздцы лошадь.
Кейл видел, как он остановился, и его начало рвать. Что-то до боли знакомое было в этом человеке.
Вытирая глаза и рот, солдат повернулся назад и остановился как вкопанный, заметив, что на него, не отрываясь, смотрит индеец. Он схватился за саблю, но, казалось, не собирался воспользоваться ею. Вместо этого он подошел ближе.
Кейл не знал, что некоторым индейцам удалось скрыться, но их было совсем немного. Нападавшие «добровольцы» не отличались особой дисциплиной, они все еще не могли очухаться от огромного количества виски, выпитого накануне «сражения». От их рук погибли сотни женщин и детей, и это была самая позорная резня в истории индейских войн. Но двое мужчин, которые смотрели друг на друга, ничего не знали об историческом значении этого дня. Глаза солдата расширились от изумления. Он подошел совсем близко.
– Кейл, – простонал он.
– Ты! – проскрежетал Кейл сквозь стиснутые зубы. – Мой… дядя! – с горечью проговорил он.
– Ты не… понимаешь.
– Я понимаю, – прошипел Кейл, пытаясь встать на ноги. – Я понимаю, кем ты стал! Но дедушка видит тебя, Джеймс Сакс! Ты будешь гореть в аду и с этого дня никогда не будешь спокойно спать!
– Сакс! – заорал кто-то. – Какого черта ты делаешь? Беседуешь с этим выродком?
Джеймс повернулся и наставил ружье на того, кто кричал.
– Только тронь его, и ты покойник!
– Что, не хватает храбрости, да? Вот это и отличает мальчишку от мужчины. Тебе еще надо подрасти, Сакс. Чивингтону не понравится, если он узнает об этом. – «Доброволец» повернулся и поскакал прочь.
Джеймс посмотрел на Кейла.
– Ложись, как будто ты мертв.
– Не буду.
– Ложись, черт возьми! Они изрежут тебя на куски!
Кейл лег, а Джеймс вытащил револьвер и выстрелил, метясь чуть дальше от головы Кейла. «Доброволец» оглянулся и поднял вверх кулак.
– Я знал, что ты сможешь это сделать, Сакс! Джеймс убрал револьвер и посмотрел на Кейла.
– Я хотел бы… поговорить с тобой…
– О чем, убийца женщин и детей? – прорычал Кейл. – Я не знаю тебя.
– Я не убивал ни женщин, ни детей, клянусь!
– Ты был с ними. А это одно и тоже. И если бы мне не нужно было найти свою жену и детей, то я убил бы тебя голыми руками, и пусть они потом пристрелят меня. Это стоило бы того!
Джеймс боялся разрыдаться.
– Сколько… детей, Кейл?
– Мое имя – Медведь, Парящий Наверху! И я, в отличие от тебя, горжусь им! Моя жена, двое сыновей и дочка побежали в тот овраг. Если они мертвы, мой обожаемый дядя, то ты никогда больше не увидишь приятных снов. Возможно, они были среди тех, кого именно ты убивал.
– Кейл… Медведь, Парящий Наверху… ты не понял… Я никого не убивал… ни женщин… ни детей… никого.
– Не пытайся оправдаться, Джеймс Сакс. Джеймс Сакс, – он повысил голос, – сын Калеба Сакса! Сын Голубого Ястреба! Когда ты в последний раз видел отца? Или перед этими подонками, которых ты называешь друзьями, ты притворяешься лилейно-белым? – Он сплюнул в грязь. – Уходи! Я не знаю тебя. Иди туда, откуда пришел, к своей красивой белой женщине, на которой ты, возможно, женат, и к своим детям, которые не знают, что в их жилах течет индейская кровь. Возвращайся к своим друзьям и празднуй вместе с ними победу.
– Кейл..
– Убирайся, пока я не передумал и не убил тебя! – оборвал его Кейл. Он услышал прерывистое дыхание и сдавленные рыдания.
– Кейл, я… я не знал… что так будет. Я даже не хотел ехать. И никогда не думал… что ты окажешься здесь.
– Разве это что-то меняет? – Кейл отвернулся. – Здесь есть кто-то другой. Его душа. И она плачет.
Джеймс понял, о ком идет речь. Он отвернулся, и его опять вырвало. Спотыкаясь, он поплелся прочь, стараясь держать себя в руках. Голова раскалывалась от боли. Он боялся, что от всего пережитого потеряет рассудок.
– Джеймс! – К нему подъехал тесть. – Мы уезжаем. Теперь эти шайены больше не побеспокоят нас. – Он внимательно посмотрел на зятя. – Джеймс, что, черт возьми, с тобой происходит?
Джеймс выпрямился и с трудом взобрался на коня. Затем с красным от гнева лицом повернулся к своему тестю.
– Да, сэр, они больше не потревожат нас. И даже мой племянник.
Трит нахмурился.
– О чем ты говоришь?
Джеймс, стиснув зубы, подъехал ближе.
– Здесь была стоянка женщин и детей, которые мирно дожидались приказа правительства. Вы можете гордиться тем, что здесь случилось, дорогой тесть, но я не могу. Это худшее, что я видел в своей жизни и в чем принимал участие. И хотя я не убивал, я чувствую свою вину. Я виновен перед ними больше, чем любой из вас. Продолжайте свой поход с Чивингтоном. Я покончил с этим!
– Джеймс! Куда ты собрался? – требовательно спросил тесть.
– Я еду домой. Вы можете оставаться с Убийцей, если хотите, а я еду к Виллене, – он развернул коня, – чтобы сказать ей, что ее дети имеют в своих жилах индейскую кровь! – Он оскалился почти как сумасшедший.
