Его сопровождает дворянин, наш друг. Дворянин смел, отважен, сообразителен; на мой взгляд, лучшего помощника в таком деле не сыскать.
Остаюсь верным слугой Вашего Королевского Высочества и надеюсь, что, когда наступит день нашей победы, я не буду забыт Вами и Вашим высокородным братом. В ожидании молю за Вас Господа. «
Подписи под письмом не было, ее заменял какой-то странный росчерк, похоже, условный знак заговорщиков. Заметим, что Бургинь уже именовал герцогиню Королевским Высочеством, словно Гиз уже взошел на престол.
Закончив читать, Моревер сложил письмо, сунул его за отворот камзола и прошептал:
— Старая королева должна немедленно увидеть это. Во-первых, это послание неплохо дополняет предыдущее, а во-вторых, держать его у себя опасно. Надо идти в замок!
Но Моревер ушел не сразу. Еще с четверть часа он просидел в неосвещенной комнате, вглядываясь в темноту и размышляя.
— Нет, — пробормотал он наконец, — надо перечитать. Конечно, мысль бредовая, но…
Он еще раз перечитал одну фразу. Его совершенно не интересовали строки об убийстве короля, другое место письма привлекло внимание Моревера…
В коридоре послышался какой-то звук, похоже, рассыхалась половица. Моревер вскочил, зажав в руке кинжал. Холодный пот выступил у него на лбу.
— Кто-то идет? Кто это может быть?
Он замер и довольно долго простоял в неподвижности посреди комнаты. Наконец Моревер осторожно высунулся и осмотрел коридор… никого… Он снова спрятал письмо и пробормотал:
— Надо идти!
Тем не менее он никак не решался выйти из комнаты. Что-то удерживало Моревера. Может, угрызения совести? А может, он все еще колебался, кого предавать — Гиза или Валуа? Ничего подобного!
Моревера остановили вовсе не угрызения совести или мечты о грядущем вознаграждении, а обычный страх! Он снова и снова повторял:
— Человек, который должен убить короля, приехал в сопровождении дворянина… смел… отважен… сообразителен… лучшего помощника в таком деле не сыскать… Что же это за дворянин?
Моревер выбрался на улицу по приставной лестнице и провел рукой по лбу, словно отгоняя назойливую мысль:
— Это не он! С чего мне пришла в голову такая глупость?
Он уже был у самого замка, но так и не смог отделаться от этой «глупой» мысли:
— Ситэ был окружен со всех сторон… И мышь бы не проскочила… За рекой следили… Четыреста человек до вечера караулили на набережных… Он умер…
Но тут же Моревер сжал кулаки и воскликнул:
— Умер? А почему труп не нашли?
— Кто идет? — окликнул Моревера часовой, стоявший на посту у ворот замка.
Моревер закутался в плащ и спокойно произнес:
— Предупредите господина Ларшана, что у меня почта для Его Величества.
Ларшан командовал гвардейцами, которые несли охрану замка, и подчинялся непосредственно Крийону.
Моревер прекрасно знал, что слова «почта для короля» послужат ему вместо пароля.
Часовой кого-то позвал, началась беготня, и примерно через полчаса явился Ларшан. Он подошел поближе, но в темноте не мог узнать закутанного в плащ Моревера.
— Сударь, — сказал Моревер, постаравшись изменить голос, — будьте любезны, предупредите Ее Величество королеву, что ей пришло еще одно послание, в дополнение к тому, что она получила восемь дней назад.
— Вы с ума сошли? — возмутился Ларшан. — Или вы смеетесь надо мной?
— Сударь, передайте королеве, что человек, которому она недавно заплатила пятьсот тысяч ливров, просит принять его…
— Нет, вы точно сумасшедший, — ответил капитан. — Уходите, а то я прикажу арестовать вас. Прощайте!
— Это вы сумасшедший! — спокойно произнес Моревер. — Если завтра в замке случится несчастье, я скажу, что вы не дали мне предупредить Ее Величество, и вас арестуют как сообщника. Прощайте!
— Хорошо, сударь, будь по-вашему! Но, предупреждаю, если королева вас не примет, если она разгневается на меня за то, что ее будят в два часа ночи, я вернусь и отрежу вам оба уха! Пройдите пока в караульное помещение!
Моревер отрицательно покачал головой:
— Я подожду во дворе. В караульном помещении слишком светло. И учтите, капитан, если мне покажется, что вы узнали меня, я немедленно проткну вас шпагой.
Капитан хотел было тут же вызвать наглеца на дуэль, но потом вспомнил, что тот говорил о каком-то грядущем несчастье, велел пропустить Моревера во двор и оставил его там под надзором четверых часовых. Через полчаса Ларшан вернулся.
Он казался весьма удивленным.
— Простите, сударь, и следуйте за мной. Королева ждет вас.
В молельной на первом этаже Екатерина Медичи ожидала Моревера. Он протянул ей письмо со словами:
— От настоятеля якобинского монастыря — герцогине Марии де Монпансье.
Екатерина быстрым взглядом пробежала письмо, но ничего не сказала по поводу его содержания. Она лишь произнесла:
— Надо позаботиться о том, кто доставил письмо.
— Я уже позаботился о нем, мадам.
— И где же он?
— В замковом рву. Я его напоил, так что теперь он пошел ко дну с перерезанным горлом.
Королева задумчиво взглянула на Моревера.
— А у него многому можно поучиться! — шепнула она.
Через десять минут Екатерина Медичи вошла в спальню короля, разбудила сына и вручила ему письмо настоятеля Бургиня.
— Сир, я попросила у вас три дня, чтобы достать доказательства. Мне хватило и трех часов… Нам нельзя больше терять ни единой минуты.
Глава XXIX
КЛЮЧИ ОТ ЗАМКА
На следующий день состоялось торжественное открытие Генеральных Штатов. Старый кардинал де Бурбон отслужил мессу в соборе, и король направился в зал заседаний.
Словно для того, чтобы подчеркнуть, насколько его привычки отличаются от привычек герцога де Гиза, Генрих III велел Крийону расставить в зале заседаний ровно столько стражников, сколько полагалось по этикету. Гиз же, как мы знаем, всегда являлся с огромной, не предусмотренной никакими правилами свитой. Сам же король вошел в сопровождении немногочисленных гвардейцев. Этим он как бы показывал, что абсолютно доверяет своим подданным. Дворяне насторожились, духовенство не одобрило такого безрассудства, и лишь представители третьего сословия с восторгом отнеслись к показной скромности короля.
Встревожился и герцог де Гиз. Он послал Майенна предупредить своих сторонников, собравшихся во дворе замка, чтобы они были начеку.
Король занял место на троне. Гиз — первый из дворян королевства — расположился у самого подножия трона. Генрих III произнес длиннейшую речь, посвященную в основном тому, что королевство устало от бесконечных раздоров, которые следует прекратить.
Он призвал представителей всех трех сословий сделать все, чтобы утихомирить страсти, и заявил, что готов приступить к истреблению ереси. Потом он сказал, что депутаты несут ответственность за Францию перед Господом, и призвал их помочь королю в его благих устремлениях.
