мимо этого пригорка с пастухами и их отарой, когда один из них, видимо, самый решительный, конечно же, не узнав короля, но понимающий, что перед ними какие-то важные персоны, срывающимся детским голоском прокричал:
— Что это такое, господа хорошие? Что происходит?
Вильгельм обернулся, посмотрел на мальчишку, усмехнулся, его бакенбарды воинственно топорщились, и прокричал в ответ, прежде чем пустить коня галопом:
— Это война, мальчик! Это война!
Глава сорок восьмая
Закон Мерфи в действии
Граница австрийской империи. Проход Шлюкенау
28–30 июня 1862 года
(Вильгельм I в сопровождении Бисмарка и Мольтке Старшего)
Прусский монарх обязан уметь воевать. С самого своего рождения королевство обязано именно военному духу тевтонов, покорявших славянские племена и именно из этого сплава — германского духа и славянского упорства выковали крайне милитаризованное государство, отстаивающее право на существование железом и кровью. Единственно престижной карьерой в высшем свете Берлина считалась карьера военного. Без прохождения службы в армии или на флоте занять сколь либо значимый государственный пост было из области фантастики. И самым ярким воплощением сего военного духа был король Вильгельм. Хотя его карьера закончилась в звании генерал-полковника (и генерал-фельдмаршалом себя король не делал, сама скромность!) но на фельдмаршальской должности! И в военном деле Вильгельм разбирался досконально. Утверждали, что всеми военными кампаниями руководил Мольтке. Это было неправдой. Именно за монархом было окончательное слово, на нем и ответственность за принятые решения.
В четыре часа пополудни двадцать первого июня посол Пруссии в Саксонии вручил правительству страны ультиматум, по которому Саксония должна была присоединиться на прусских условиях в состав новой Единой Германии. За королевством оставалось формальная независимость, но все властные полномочия переходили Берлину. На раздумья отводилось двенадцать часов, но наглые требования Берлина были отвергнуты уже через три часа, а в саксонскую армию полетел сигнал о готовности к войне. Поэтому, когда Эльбская армия вошла на землю Саксонии, отступающие защитники королевства стали отходить к Дрездену, взрывая мосты через реки — Эльбу и ее притоки. Это надолго прусскую армию не задержало — саперные части были готовы к тому, что противник попытается уничтожать переправы и восстановления их провеливесьма и весьма оперативно. Так что двадцать пятого Вильгельм вошел в Дрезден, который покинули королевская семья и правительство. Кронпринц Альберт Саксонский возглавил армию, которая медленно отходила на соединение с австрийским корпусом. Самые почтенные горожане преподнесли королю захватчиков ключи от города, что спасло Дрезден от разграбления, но контрибуцию Вильгельм наложил немалую. Пруссаки точно знали финансовое состояние столицы Саксонии, возможности его богатых граждан, поэтому требования их оказались подъемными, но весьма и весьма болезненными[108]. Дав войскам небольшую передышку, затянувшуюся на несколько дней (Мольтке настаивал на том, чтобы подтянуть оставшиеся две армии в Богемию, поскольку считал, что синхронные действия всех трех соединений основа грядущей победы), ранним утром двадцать восьмого полки Эльбской армии выдвинулась в сторону прохода Шлюкенау[109]. Это узкая долина меж высоких холмов (фактически в этом месте соприкасались Рудные горы и Исполинский горный хребет — Крконоше, наиболее высокую часть Судет) по которой проходила более-менее приличная дорога, но пройти возможно было только одной колонной.
Длинной лентой вытянулись войска, которые под вечер упёрлись в неожиданно возникшую укрепленную позицию перед городком Шлюкенау. Эти сооружения разведка пруссаков почему-то проморгала. Центром оборонительных порядков стал довольно высокий холм, на котором расположилась артиллерия противника, судя по всему — они принадлежали саксонцам, которые стали лагерем под Шлюкенау. С обоих сторон от холма выстроились редуты, с пушками и стрелками, перед которыми и в проходах между ними оказались устроены флеши и глубокие окопы с блиндажами. Поросшие густым лесом холмы по обоим сторонам от дороги прикрыты засеками, за которыми прятались стрелки.
— Что вы думаете, Мольтке? — обратился король на срочно собранном вечером военном совете к начальнику Большого Генерального штаба.
— Как-то слишком быстро саксонцы остановили ретираду. Может быть, они уверены, что на этой позиции смогут нас задержать и дождаться подхода австрийцев? — спокойно ответил Хельмут фон Мольтке.
— В любом случае, позиция у них тут достаточно прочная. Но не настолько, чтобы мы ее не прорвали. Думаю, нам надо завтра подтянуть артиллерию и постараться сравнять укрепления противника с землей, после чего начать общее наступление. К сожалению, из-за рельефа местности мы лишены возможности совершить обходной маневр. Так что ничего кроме как атаковать в лоб нам не остается. Кроме того, завтра тут появится подкрепление — сводные батальоны и эскадроны гвардейцев. Австрийцы если и подойдут, то через два-три дня, не ранее.
Вильгельм кивнул головой. Действительно, он считал, что гвардия не должна отсиживаться в тылу. Каждый гвардейский полк, состоявший из четырех батальонов и пяти эскадронов формировал по одному сводному подразделению, которые отправились в Эльбскую армию. В Берлине же сформировали резервные части (по одному батальону и эскадрону на полк) так что численность гвардейского корпуса осталась прежней. Впрочем, по планам командования, гвардия должна усилить то направление, которое стало бы критичным.
Командиры получили диспозицию на будущее сражение, но Вильгельм не подозревал, что против него стал действовать закон Мерфи[110], еще не сформулированный в этом времени. Но от этого действовать он не переставал. Эту ночь прусский король провел как-то слишком сумбурно. Обычно перед сражениями он оставался спокоен, даже на едине с собой не волновался. Не имел на это права. Но в ночь на двадцать девятое все ему мешало: и как-то неудобно постелили ложе, и не смотря на разгар лета, ему почему-то было холодно, и пришлось приказать денщику принести теплое одеяло. И даже укрывшись, и угревшись никак не мог заснуть, забывшись коротким сном около двух часов ночи.
Плохо спал эту ночь и кронпринц Альберт. Этот глубоко несчастный в личной жизни человек был фанатиком военного дела. То, что саксонская армия представляла собой хоть сколь-нибудь значимую военную силу, оказалось целиком его заслугой. Почему несчастный? Ну, все, конечно же, относительно. Альберт был женат на шведской принцессе Кароле Ваза, внучке свергнутого шведского короля Густава IV. Карола Фредерика Франциска Стефания Амалия Сессилия Шведская перенесла десять выкидышей, но так и не подарила Альберту наследника. Страдал ли от этого наследный принц? Несомненно! Но при этом никак не показывал на публику своей боли. Он искренне любил свою супругу, мыслей о разводе никогда не возникало. Тем более, что Карола оказалась весьма достойной женой и активно занималась государственными делами, в первую очередь, благотворительностью. И
