удара в шею на спину шмякнулся, у него вся куртка сзади в глине была. Потом его еще раз ножом пырнули, уже лежачего, потом переворачивали с бока на бок — тоже глина везде. Зачем? По карманам шарили, и личных вещей у него при себе не оказалось. А потом вообще на живот перевернули и так лицом вниз в воду попытались спихнуть.
— Но он мог и сам в агонии перевернуться. Кероян пожал плечами.
— Ограбление, считаешь? — Колосов хмыкнул. — И эксперт правильно сказал — возможно, только вот цепь у него на шее золотая, ее почему-то оставили. Итак, две раны — одна в шею, другая в сердце... Да еще убийца с телом, возможно, напрямую контактировал — прижимал его, переворачивал. Выходит, в крови должен был сильно измазаться. Собаку не применяли? — спросил он.
Кероян отмахнулся: а, ерунда все это.
— Ну и напрасно, возможно...
— Тут и без собаки кое-что нашли. — Кероян смерил Колосова недоверчивым взглядом, словно прикидывая, возможно начальству из главка доверить тайну или нет. — Вон те кусты видите?
Никита кивнул. Кероян указывал направо под мост, в густые заросли ольхи.
— Идемте, кое-что покажу. — Скользя по глине, Кероян зашагал к кустам.
Колосов последовал за ним, на ходу смерил на глаз высоту моста — метров шесть. Нет, если оттуда упасть, вряд ли без синяков и переломов обойдешься.
— Взгляните на это, — Кероян раздвинул ветки.
Колосов смотрел: опер указывал именно на ветки кустов.
Некоторые из них были сломаны, другие согнуты. Все выглядело так, словно в гуще кустов кто-то продирался, прокладывая себе дорогу. Никита внимательно осмотрел изломы ветвей. Давность небольшая — дня три. И что-то с этими заломами и сгибами было не так, странно, необычно. Он глянул на Керояна.
— Видите? — спросил тот. — Направление замечаете?
Никита кивнул: ерунда какая-то. Направление изломов и сгибов на ветвях указывало, что через кустарник не продирались от берега реки к мосту, что было бы естественным, нет, направление шло из чащи кустов, словно кто-то вылезал оттуда, из самой глубины...
— А хотите знать, почему след именно такой? — Кероян еще сильнее раздвинул ветки. — Смотрите туда, видите?
Никита увидел в сумрачной тени ветвей что-то темное. Ощутил запах сырости и гнили. Пригляделся получше: в гуще кустарника в глинистом берегу зияло круглое отверстие, словно нора какого-то животного.
— Про этот вход мы ничего не знали, — сказал Кероян. — Другой искали, когда вот тут на тело наткнулись. А эту дыру я обнаружил, когда прилегающую местность начал осматривать. Увидел, что кустарник поломан, ну и... Кто-то выбрался оттуда, из-под земли, наружу через эти кусты.
— Может быть, какое-нибудь животное? Барсук?
Колосов вытягивал шею, стараясь заглянуть в глубь норы. Отверстие впечатляло. Здоровая дыра, пожалуй, они с Керояном смогли бы туда протиснуться.
— Это не барсучья нора. — Кероян кашлянул. — Это... это еще один вход туда, вниз... — Он ткнул пальцем себе под ноги. — И оттуда кто-то выходил не далее как три дня назад.
Глава 11
ШОКОЛАДНЫЕ СЛЕЗЫ
Катю Колосов увидел в коридоре ОВД. Она сидела на подоконнике напротив семнадцатого кабинета в следственном отделении, болтала ногой и ела мороженое — эскимо на палочке. Вторая порция была у нее в руке. Эскимо таяло, пуская сладкие шоколадные слезы. Катя держала руку на отлете, боясь испачкать летнее платье.
«Ну вот, — пронеслось в голове начальника отдела убийств. — Я так и знал».
Остренькая иголка кольнула сердце. И сразу стало на душе сладко, горько, спокойно, тревожно, ясно, сумрачно, тепло.
«Я так и знал...» Что знал Никита? Спроси его сейчас об этом кто-нибудь — Лизунов-Пылесос, Генка ли Обухов, начальник ли управления розыска в родном главке, да хоть сам министр МВД, Колосов наверняка отделался бы гробовым молчанием. Но если бы об этом спросила ОНА, она сама, то...
— Привет. Здравствуй.
Катя обернулась, не донеся до рта эскимо. Шоколадные слезы тускло, шоколадно блестели на серебряной обертке.
— Никита! Ты тоже здесь? Здравствуй, вот здорово! Значит, тебя вызвали по поводу убийства, да?
Колосов смотрел на нее. Секунду, сотую ее долю не видел ничего. Только радужную мглу, солнце и эти глаза.
— Это кому? — Он дотронулся до ее руки, сжимавшей вторую порцию эскимо.
— Ой, потекло... Вот досада! Это я Варварке принесла. Варваре Красновой, она следователь здесь. А у нее срочное опознание. Жулика задержали по грабежу. Она даже из кабинета сейчас выйти не может, а то адвокат прицепится. Мороженое и растаяло... Хочешь, Никит?
— Безотходный принцип?
— Вкусно. А в меня больше уже не лезет, вся от шоколада слиплась.
Он забрал у нее эскимо. Разорвал обертку. Мимо по коридору прошествовал Рубен Кероян (четверть часа назад они вернулись с места происшествия). Он покосился на начальство из главка, на Катю. Меланхолично кивнул Кате. Тяжело вздохнул.
— Здравствуйте, Рубен, — откликнулась она.
— Ты сама как здесь? Хотя что я спрашиваю. — Никита все держал полурастаявшее эскимо. Не ел. Держал. Как дурак.
Катя начала взахлеб рассказывать: о пропаже людей, о поисках, находке спелеологов, о знакомстве с матерью (ну совсем, совсем спятила бедняжка, представляешь?) одной из пропавших, снова о спелеологах, о том, какие они чудные (одни девчонки там! И начальник у них преподавательница с кафедры!), о найденном трупе. О том, что это некто Клыков, она, естественно, еще не знала.
— А я тут в долгой командировке, — гордо сообщила она напоследок. — Живу у Вари, пока на дверь не укажет. А ты?
— Я? — Он почувствовал, что эскимо уже точно есть не будет. Поискал глазами, куда бы бросить. — Да я по убийству приехал, вечером надо в главк вернуться.
— Вечером? — Он заметил, как на ее лицо легла тень. — Так скоро? Но ведь ничего не ясно еще. Я думала, ты тут опергруппу возглавишь, будешь работать. Так обрадовалась, когда тебя увидела.
— Правда?
Катя посмотрела на него. Что отвечать, когда он спрашивает вот так. Воображает, естественно, что ни о чем таком она и догадаться не может.
— Очень жаль, что ты занят, — она вздохнула. — А тут что-то... Даже не знаю, но... Мне пару раз стало как-то не по себе. Когда рубашку нашли и когда я с матерью Коровиной разговаривала.
Никита молчал. Он не был уверен: точно ли ему показалось, что в ее словах было...
— Тебе как-нибудь позвонить сюда можно? — спросил он.
— Вот сюда, в семнадцатый, через дежурку. Варя передаст или меня позовет. Или к ней вечером на квартиру.
— Диктуй номер. — Он достал из кармана куртки блокнот.
Катя старательно продиктовала цифру за цифрой.
— Никита, а тебе не кажется, что в словах, на первый взгляд ненормальных, странных и
