— Ты сказал, что можешь объяснить, как гибнут те люди, — напомнил Гэгэус.
— Не объяснить, а показать.
— Давай, показывай.
— Сядь.
— Да ладно, постою.
— Ты должен сесть или даже лечь.
— Хочешь сказать, что твои новости обладают настолько сногсшибательным эффектом? Уважаю!
С этими словами Гэгэус сел, закинул ногу на ногу и напоследок успел подумать: «Да и Протоний покарай этот Кийар! Как начнется заваруха — укачу к своим в Амеенти, и пусть в Кемлине хоть небо затвердеет, будь они все…»
Грудь вспыхнула болью так, будто его сдавило двумя вагонами. Глаза полезли из орбит. Гэгэус потянулся к горлу, невольным жестом стремясь ослабить воротник, — и отовсюду накатила темнота.
«Явись! Явись!» — отчетливо слышалось тут в полной тишине, но звук уже угасал, а где-то вдали маячило пятнышко света.
Полное беспамятство. Что он? Кто он? Зачем здесь? Здесь — это, опять же, где? Все это не имело теперь особенного значения, был только свет, свет и покой, и надо идти туда…
Он не успел сделать и шагу в направлении пятнышка в конце коридора. Серебристой волной его мягко оттолкнуло назад.
«…трижды неладны!» — додумалась мысль.
Гэгэус раскрыл рот и что есть мочи втянул в легкие воздух, как если бы его только что пытались утопить.
В кресле напротив него сидел Сотис, вращая в пальцах уцелевшей руки какую-то безделушку со стола.
— А их — не возвращают, — произнес он.
Главред был так напуган, что не понял, о чем твердит Ноиро. Он ощупывал грудь и горло, осторожно вздыхал и подкашливал, проверяя, не вернется ли та ужасная боль.
— Кого — их?
— Тех людей, о которых пишет в «Журналистском расследовании» мэтр Сабати. Но об этом он никогда не напишет, и теперь я уже знаю, почему.
Гэгэус поднял на него мутноватый и полный недоумения взгляд:
— Сабати? А… Протоний, да что мне этот Сабати! Как ты это сделал, Сотис? Это ведь сделал ты? Приступ, да? Это был приступ?
— Похоже, правда? — вкрадчиво протянул тот, откладывая безделушку и подаваясь вперед, ближе к шефу, но не спеша покинуть кресло. — Когда они устраивают свои разборки, их Призыв подается в очень широком диапазоне. Он захватывает как врагов, так и непричастных. Особенно чувствительны ко всему подобному талантливые творческие люди. Они и гибнут чаще других, а мы пишем некрологи.
— Да о чем ты толкуешь?! — не вытерпев, возопил Гэгэус. — Что за ахинея?!
— Я только сегодня, Юлан, составил почти полную картину. Это мощное психотронное оружие, против его воздействия почти совсем бессильно оружие физическое, бесполезны армии и боевая тактика гениальных военачальников. Сразиться можно лишь равным оружием, иначе — смерть. Ты вернулся, потому что тебя вывел я. Другим везет меньше. Вот и все расследование.
Главред потянулся рукою к столу и сжал-разжал кулак, показывая, что сам он не в состоянии подняться и утолить жажду. Ноиро подал ему бокал с водой, Гэгэус жадно осушил его, но не напился. Зато говорить он уже мог.
— О ком ты сейчас вел речь, Сотис? Кому все это может понадобиться? Что — полная безнаказанность? Да нет, я уверен, что такое кому попало в руки не дается…
— Это кому попало в руки и не дается. И безнаказанность тоже условная, иначе к сегодняшнему дню всем миром заправляла бы шайка из Тайного Кийара. Существует Противостояние. Ты подумай, Юлан, почему Форгос, с ногами и руками продавшийся «тайным», будучи уроженцем Восточного города, — почему он снизошел до столь популярной темы, однако поручил псевдорасследование именно «няньке» в нашем отделе? Не есть ли это яркая иллюстрация двойных стандартов правительства?
Судя по всему, Гэгэусу сейчас было плевать и на Форгоса, и на Тайный Кийар, и на старого мерзавца Сабати, и уж тем более на всех пострадавших. Он все еще отчетливо видел тот призрачный свет, которому невозможно сопротивляться; он хорошо помнил странные ощущения себя, когда не можешь сказать о себе «я», не в силах вспомнить свое имя, неспособен вытянуть хотя бы что-то из своего прошлого. Ты кто-то — и ты никто одновременно.
— Сотис, не пудри мне уже мозги и доходчиво объясни, что ты только что сделал со мной? Загипнотизировал?
— Я попробую это объяснить… когда-нибудь. Сейчас важно другое: можно ли остановить их нашими силами? Любая правдивая информация об их деятельности — это нейтрализующая бомба. Они всегда так старались уйти в тень! Столетиями обывателю внушалось, что любой, верящий в высшие силы, в потустороннее — безоговорочно псих, и нормальные люди должны его избегать. Но при этом вера в Святого Доэтерия, в Протония, в шаманское общение с некими силами — приветствуется. Противоречие?
Юлан пригнул голову к плечу. Ноиро продолжал:
— Как бы не так! Веря в общепринятое, ты следуешь канону и не задаешь лишних вопросов. Это так и никак иначе, все уже пройдено до тебя, все разжевано и проглочено, какие еще могут быть вопросы? Вот представим на миг, что «тайные», придя к власти, отменили бы веру стада во все его святыни. Долго бы протянула такая власть?
— Боюсь, это была бы их ошибка, — кивнул главред.
— Именно так. Через век их бы смели и переименовали даже улицы, названные в их честь. Но они достаточно умны, чтобы не отбирать соску у младенцев. А вот потустороннее, не прописанное в заповедях или прописанное, как страшное ослушание — это да, это преступление против веры или безумие. Зная о потустороннем, ты безостановочно спрашиваешь себя о том, об этом — и у тебя все время есть возможность получать крамольные ответы, а также… раскрыть их истинную деятельность. Избранных… назовем их так… этот запрет никогда не касался, только обывателей — нас с тобой. В течение многих веков познавая запретную реальность, они наращивают свое влияние, накапливают опыт и пользуются им. И вдруг оказывается, что этот инструмент доступен и другим — тем, у кого другой «полюс». Нежелательным. Договориться с ними об игре на одной стороне невозможно: это все равно, как если бы фотоны черной дыры принялись договариваться с фотонами действующей звезды о нейтралитете между хозяевами. Это противоречит механике вселенной. Вывод? Борьба до логического завершения. То есть вечная.
Гэгэус потряс головой и провел рукой по взмокшей лысине. Сказанное Сотисом выглядело бы бредом, если бы не… Словом, отмахнуться от слов журналиста главред, несколько минут назад насильно извлеченный из своей оболочки и закинутый в непонятное пространство, уже не мог. Все было слишком уж наглядно.
— Задал ты мне… работы… «Вечная»! — передразнил Юлан и в поисках выпивки открыл свой бар, замаскированный под сейф. — Будешь?
