встала и отошла к окну. Затем резко обернулась и спросила у арабки: — Ты закончила, Медина?
— Да, госпожа. — Арабка быстро закончила перевязку и поклонилась. — У господина все в порядке.
— Жди меня за дверью, — властно приказала Мадлен.
Подождала, пока арабка вышла, и присела на кровать. Секунду помолчала, рассматривая меня, потом спросила:
— Вы, Жан, дрались с д’Айю из-за меня?
— Не из-за вас, ваше королевское высочество… — я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, вернее — очень боясь ляпнуть что-нибудь лишнее, — а за вас.
Мадлен прерывисто вздохнула, провела рукой по моей груди, затем неожиданно наклонилась и впилась поцелуем в губы. Едва успел ответить, как она вскочила и, ни слова не говоря, выскочила из комнаты.
— Тысяча чертей и преисподняя, — выругался я в голос и чуть было не вскочил с кровати.
Вовремя опомнился, набулькал себе вина и залпом выпил. Какая женщина!.. Вкус барбариса от поцелуя до сих пор на губах стоит. Моя будет, законный трофей! От отчаяния и невозможности что-либо предпринять опять хватанул лечебного пойла и забылся во сне.
Проснулся от света свечи. Открыл глаза, потянулся за кинжалом под подушку — и замер…
Держа в руках подсвечник, около кровати стояла Мадлен в прозрачном длинном пеньюаре. Женщина поставила светоч на стол, сделала осторожный шажок вперед, присела на кровать и прильнула ко мне.
Осторожно прижал ее к себе, ощущая под воздушным шелком упругое горячее тело. Провел рукой по бедру и, не говоря ни слова, едва касаясь ее губ, поцеловал. Затем еще раз, уже крепче и настойчивее.
Регина впилась в меня сама поцелуем, больно прикусив мне губу…
— Жан… я делаю неправильные вещи… — всхлипнула она.
— О-о-очень правильные… — Стараясь не потревожить больную ногу, я опрокинул Мадлен на кровать.
— Стой… стой… у тебя же рана… тебе же нельзя шевелиться… — Регина отталкивала меня и вместе с тем сильнее прижималась всем телом.
— При чем здесь я?.. — Запутавшись в шелковистой ткани, наконец задрал подол пеньюара, обнажив ее животик, в сполохах свечи исходивший оттенками розового мрамора. — Ты очень многого не знаешь… двигаться будешь ты.
В ночной тишине легкий осторожный стук в дверь прозвучал раскатами грома.
— Ваше высочество… ваше высочество… — зашептал за дверью женский голос.
— Ну что за хрень?! — рявкнул я в полный голос, нешуточно разозлившись.
Зараза! Как всегда — на самом интересном месте…
— Подожди… — Мадлен закрыла мне рукой рот и метнулась к двери. — Что случилось, Иветта?
— Ваше высочество! Во дворец прибыли послы от вашего царственного брата. С ними два копья жандармов и три десятка вольных лучников, — испуганно зашептали за дверью.
Слова невидимой мне служанки взорвали мозги не хуже атомной бомбы.
Песец. Самый настоящий. С пробитой ногой шансов нет никаких. Разве что…
— Жди! — нервно приказала Мадлен Иветте и вернулась в кровать. Горячо прильнула, затем отодвинулась и печально посмотрела на меня. — Я же говорила… Не суждено мне любить и быть любимой. Ты, наверное, думаешь, что это я их вызвала?
— Нет, Мадлен. Они бы просто не успели сюда добраться.
— Они и не успели… это другие. — Регина смахнула слезинку с уголка глаза. — Но… но я отправила письмо Луи. Еще в первый же день. Просила подсказать, как с тобой поступить… И второе письмо, вслед за первым… с просьбой тебя помиловать. Я… я позже поняла, что ты мне нужен.
— Мадлен, что ты сейчас собираешься делать? — задал вопрос, мучивший меня в данный момент в единственном числе. Остальное все — лирика. Она, не она… разницы ровно никакой. Драпать надо как можно быстрее.
— Я тебя не выдам, не выдам, никогда… — Принцесса разрыдалась. — Ты мой, только мой… Я тебя так долго ждала…
— Мадлен… — ласково погладил ее по волосам и поцеловал в уголки глаз, ощутив соленые слезы. — Я твой, навсегда. Я вернусь. Рано или поздно.
— Обещай!
— Клянусь собственной честью, что ты останешься у меня в сердце навсегда, — пообещал, стараясь быть максимально убедительным.
С чувствами женщин, тем более с чувствами принцесс крови, особенно находясь в моем положении, шутки шутить… не стоит. Да и не вру я. Останется она в сердце. Я никогда своих женщин не забываю. Ни одну. Даже проституток, не то что принцесс, графинь и регин…
— Ты уедешь! Немедленно. Тебя выведут из города незамеченным. Езжай в Арагон или Кастилию… Главное, не очень далеко. Я за это время попробую договориться о твоем помиловании. Будь здесь, сейчас к тебе прибудут люди и помогут собраться. Верь мне… — Мадлен бросилась ко мне на шею и, намочив мое лицо слезами, горячо поцеловала. — Главное — уехать, пока люди брата не узнали, что ты здесь. А я подозреваю, что они утром уже все будут знать.
— У тебя будут неприятности?
— У меня? — переспросила Мадлен, презрительно хмыкнув. — Не забывай, Луи — мой родной брат, и у него большие планы на брак моего Франциска с его дочерью Анной. Он сейчас стерпит все. Но все же не стоит тебя показывать его людям. По моей версии, бастард внезапно уехал сегодня ночью. И добрый десяток человек поклянутся в этом на святом распятии.
— Как я покину замок?
— Не знаю… пока. Но я придумаю… — Регина еще раз прижалась ко мне и выбежала из комнаты.
Вот так. События столь быстро развиваются, что даже не успеваешь их адекватно воспринимать. Куда там планировать. Непредсказуемо все… Но такой вариант развития меня устраивает даже больше. Никаких любовных интрижек и всяческих подобных соплей. Быстрее попаду в Арагон — быстрее начну работать над возмездием Пауку.
Хотя признаю… вариант со смущением дворян Фуа я откровенно провалил. Вернее, его блестяще отыграла Мадлен.
Попытался встать с кровати, опираясь на здоровую ногу… Встал, но о намерении пройтись без костыля придется забыть минимум на неделю, если не больше. В вертикальном положении
