Откуда ни возьмись появились товарищи Габора — Аттила, Тибор и Геза, вместе с другими офицерами, которые ежедневно ужинали в «Черном орле». Они обступили нас со всех сторон и пожелали мне успеха.
За соседним столом в обществе моей соперницы сидели Борис из России, эрцгерцог Пипси и еще несколько человек, знакомых мне по Бастайгассе. Если бы они только знали, что мне о них известно!
До сих пор не могу понять, как я выдержала эти минуты томительного ожидания. Фрау Хольтер шла первой. «Ни пуха, ни пера!» — крикнули мы ей вслед. Офицеры последовали за ней, а мы остались одни. Через десять минут вбежал Габор, которого после обеда я еще не видела.
— Отличная новость, — крикнул он нам, — белокурая Венера, я имею в виду фрау Хольтер, не взяла двух барьеров. Лошадь уперлась, один барьер обошла стороной, а перед другим остановилась как вкопанная. Но аплодисментов было много. Однако те, кто поставили на Хольтер, сильно разочарованы. Мой дядя никак не может отдышаться, он как после солнечного удара, а отец и все наши в полной эйфории… Если все пройдет хорошо, мы уже одержали победу.
Он умолк и внимательно посмотрел на меня:
— Вы потрясающе выглядите, дражайшая Минка, вам это уже говорили?
— Говорили, — сухо ответила за меня тетушка. — Не сглазьте, сейчас же постучите по дереву.
Она сильно ударила по столу. В этот момент подошел конюший Пука, ведя Аду под уздцы. Началось!
Сбруя моей славной лошадки была выдержана в красно-бело-зеленых тонах, на венгерский манер. Только сейчас можно было по достоинству оценить истинную красоту этого животного. Несмотря на царившее повсюду возбуждение, Ада была на удивление спокойна, только глаза сияли необыкновенным блеском.
Я похлопала ее и поцеловала морду, пригнув к себе ее милую голову. Затем Габор помог мне сесть в седло.
— Великолепно! — сказал он и с гордостью обвел меня взглядом. — Посадка, как у императрицы. — Он поправил складки моего платья и медленно повел лошадь под уздцы.
Тетя и Эрмина прогуливались вблизи. Я молчала. Дышать было тяжело. Во-первых, я уже не могла обмахиваться веером, а во-вторых, в голове сидели только две фразы: «Не упасть в обморок» и «Скоро все кончится». Но когда мы уже подходили к воротам и я увидела, что творится на трибунах, меня впервые охватило жгучее чувство страха. Несмотря на то что мой желудок был совершенно пуст, он вдруг начал бунтовать. Так! Быстро! Надо вынуть чудодейственный флакончик… О! Как хорошо! Подействовало. Шедший нам навстречу Зольтан Бороши вдруг резко остановился.
— Что стряслось?
— Мне дурно.
Его всего передернуло.
— Дурно вам станет потом. Сейчас надо одерживать победу. Собрался весь город, и все смотрят на вас. Улыбаться! Даже ценой жизни! Per aspera ad astra! Через тернии к звездам! Зарубите себе на носу!
Ада начала пританцовывать. Чтобы успокоить лошадь, генерал похлопал ее по шее.
Счет пошел на минуты. Осталась всего одна! Вперед!
— Ни пуха, ни пера!
— К черту!
Я подала знак, и мы вышли на дорожку.
Шквал аплодисментов. Но я ничего не слышала. В ушах стучало, я думала только об одном: как бы не упасть в обморок, не выпасть из седла. И самое поразительное — мне это удалось.
До того, как совершить прыжок, все складывалось относительно удачно. Мы так тщательно тренировались, что все прошло как по маслу. Ада устремилась вперед, навострив уши, шла точно, как часы, затем с рыси перешла в галоп, безукоризненно выполняя каждое движение. Со всех сторон доносились аплодисменты и одобрительные выкрики тех, кто поставил на нее. К счастью, шум не привел ее в испуг.
И вот начались барьеры. Сначала я выбрала неправильную позицию для прыжка и слишком поздно подала знак лошади. Этого со мной еще не случалось, но мне повезло: вместо того чтобы остановиться перед первым барьером, как сделала бы любая другая лошадь, моя славная кобыла взмыла вверх, и, прежде чем я осознала, что произошло, мы уже перемахнули через перекладину и приземлились на твердый грунт по другую сторону барьера.
С этого момента я предоставила ей полную свободу действий. Мое сокровище сразу поняло, что от меня ждать нечего, и скакало, как ему вздумается. Ада перепрыгнула через все барьеры без единой ошибки. Все прошло безукоризненно, и, как потом мне рассказывали, я при этом даже ухитрялась улыбаться. Мы произвели такое впечатление, будто для нас это было просто как забава. Меня хвалили и одновременно удивлялись, что во время прыжков рядом не было никого из помощников, чтобы подстраховать меня. Все выглядело так легко и радостно, так совершенно и гармонично, как это и должно быть у настоящего наездника и его лошади.
На самом же деле единственное, чего мне не хватало, — это вздохнуть полной грудью. Я считала секунды, когда же кончатся мои мучения.
Никто не должен заметить, как мне плохо, — ни многочисленные гости, толпившиеся на трибунах и в вестибюле или висевшие, как гроздья винограда, на окнах, ни Габор с Эрминой и тетушкой Юлианой, ни принцесса, ни генерал, ни граф Шандор, ни бургомистр — никто на свете!
Когда во время совершения круга почета снова грянули аплодисменты и раздались восхищенные выкрики, я лишь секунду радовалась своему успеху. В голове стучала только одна мысль: воздух, воздух, воздух.
Наконец, под бурные аплодисменты моих почитателей, лица которых сияли от гордости за меня, я выехала через ворота на свободу. Габор помог мне сойти с лошади. Аду награждали поцелуями и кусочками сахара. Я переходила из одних объятий в другие, а когда генерал прижал меня к своей груди, я подумала: еще немного, и я задохнусь. Я попыталась совершить нечеловеческое усилие над собой и сделала вдох — на моей спине раздался глухой треск.
Это лопнул мой корсет!!!
Что было потом… я уже не помнила.
Когда я открыла глаза, то обнаружила, что лежу на твердой кровати в незнакомом, светлом и прохладном помещении. Штор на окнах не было. Вокруг меня — лишь белые стены. Так. Значит, я умерла. Умерла и лежу в гробу. Но что это? В углу стояли носилки, а у двери — две металлические раковины для умывания, выкрашенные белой краской. Нет, я не умерла. Я могла дышать. Я громко застонала, наполнив грудь чудесным свежим воздухом. Какое счастье! Я жива, и я одержала победу. Я приподнялась, опершись локтями о кровать, и осмотрелась по сторонам.
Я лежала на походной кровати. В метре от меня на другой кровати лежала тетушка Юлиана с моей шляпой-цилиндром на животе. Между нами на белом стуле с довольным видом сидела Эрмина, поигрывая моим хлыстом.
— Пожалуйста, где… что… что я натворила?
— Ты потеряла сознание, — сказала Юлиана.
