«Почему? — думала она, расслабленно лежа рядом с ним. — Почему?» Прежний пыл угас, чувство возвышенного восторга растаяло. Джоан не верила мужу. Что-то выбило его из колеи, лишило привычного самообладания. Неужели ее слова о разводе? Может, он решил загладить свою вину, задобрить жену после всех сказанных ею слов? Женщина вздохнула. Она могла сколько угодно грозиться уйти, но в глубине души никогда не желала этого. Ей было страшно лишиться Лоренса, жизни с ним и даже, быть может, своих страданий.
Прежде Джоан крайне редко устраивала сцены, только когда совсем не могла совладать с собой. Она боялась захлебнуться в той смеси презрения и равнодушия, какую являла собой реакция мужа. Однако вчера, почувствовав слабость, Джоан осмелела. Право же, она молчала слишком долго! Она словно приблизилась к чему-то, что Лоренс считал надежно укрытым от чужих глаз, и поняла, что верный способ получить над ним власть—это узнать его тайны, выведать секреты.
«Я разгадаю твои загадки, Лоренс! — подумала Джоан. — И тогда ты будешь моим! Я запру твою душу в клетку и более не позволю себя терзать!»
Ей казалось, что так просто заставить его измениться, заставить преклоняться перед нею, любить… Она так хотела получить над ним ту власть, какую он имел над нею, что даже не задумывалась, возможно ли это вообще. Ключи этой власти вручаются Богом, а не обстоятельствами и не людьми — Джоан была далеко не первой, кто заблуждался на этот счет. Открытую душу легче ранить, открытую, но отнюдь не насильно, иначе зверь загрызет охотника, и тот, кто прежде был слаб, ослабеет вдвойне.
У Джоан был план. Днем, когда Лоренс ушел на службу, она поехала к отцу, посидела там часа два, рассказывая о своем путешествии, и, оставив Мелиссу погостить до вечера, вернулась домой.
Быстрым шагом Джоан прошла в кабинет, благо место, где Лоренс держал ключ от дверей, было ей известно. Никто и ничто не сможет ей помешать: ни Лоренс, ни Бетани (служанку Джоан отпустила на весь день), ни боязнь расплаты, ни угрызения совести!
На сей раз женщина не стала ковырять в замке шпилькой или пытаться подобрать ключ, а сразу достала большой кухонный нож. Сломать ящик — и точка! Джоан нанесла деревянной поверхности несколько глубоких царапин — ей казалось, что она ранит не бездушную мебель, а Лоренса, причем в самое сердце. Потом остановилась и перевела дыхание — решимость начала отступать.
Молодая женщина прошла в кухню, открыла буфет, достала бутылку вина и налила полный стакан. Вынула вазу с бисквитами и стала их есть, запивая вином пополам со слезами. Кто бы видел ее сейчас! Но она давно потеряла свою репутацию, давно перестала быть леди, так чего теперь бояться!
Вино помогло — Джоан почувствовала прилив сил. То, что она делала или хотела сделать, уже не представлялось таким ужасным. Молодую женщину обдало изнутри горячей волной, и она принялась обмахивать пылающее лицо подолом юбки. Потом решительно встала, вынесла из кладовки небольшой топорик и, слегка пошатываясь от внезапного головокружения, направилась в кабинет.
Трудно оказалось сделать только первый удар, а потом Джоан в упоении крушила, рубила переднюю стенку бюро, чувствуя, как с каждым взмахом руки отступает тянущая душевная боль. Она испытала трепетное чувство близости к запретному, а еще — сладость полусвершившейся мести. То, что на протяжении трех лет не поддавалось ласке и любви, она решила завоевать силой и ненавистью. Она трудилась до изнеможения — волосы растрепались, юбка съехала на бок. Джоан начисто искромсала ящик — белые щепки под обнажившейся темной краской торчали как кости, внутри громоздился ворох бумаг. Женщина вцепилась в них, сминая края, и стала нетерпеливо вытаскивать из изрубленного ящика, точно душу из мертвого тела.
Тяжелая пачка выскользнула из рук и упала на ковер.
Джоан наклонилась и схватила верхние листы. Ее ждало разочарование — это были деловые бумаги. Какие-то графики, длинные колонки цифр… Вперемешку с листами лежали газетные вырезки и конверты. Джоан взяла первый попавшийся, но потом отложила — на глаза попался маленький черный футляр. Она раскрыла его. На черном бархате покоился медальон на тонкой золотой цепочке. Джоан увидела миниатюрное изображение молодой женщины с темным, но прекрасным лицом. Пальцы Джоан задрожали. Кто это? Она не нашла имени, сколько ни искала, но, вглядевшись в черты незнакомки, уловила между нею и Лоренсом явное сходство. Может, это его мать?
Немного успокоившись, Джоан вернулась к конвертам. Письмо из… Австралии? От женщины?! Она развернула лист простой почтовой бумаги. «Дорогой Конрад!» Джоан остановилась. Почему Конрад? На конверте стояло «Лоренсу Пакарду от Джулии Уилксон». Как это объяснить? Конрад! Почему снова всплыло это имя? Имя, названное Тиной Хиггинс! Взяв себя в руки, женщина читала дальше: «Больше месяца назад пришло последнее письмо от вас, и я очень волнуюсь. Если, не дай Бог, что случилось, сообщите, помогу, чем сумею, хотя я далеко. Знайте, отец любит вас и тоскует, что бы там ни произошло между вами. С той девушкой он развелся и уехал в Сидней, я сейчас живу одна. Если нужны деньги, мистер Конрад, умоляю, напишите, я пришлю, сколько смогу. Не держите зла на мистера О'Рейли, он как-никак единственный кровно близкий вам человек. Вы сменили имя, зачем? Не отказывайтесь от отца и от себя самого, это большой грех. Пишите, очень жду! Возвращайтесь! Искренне преданная вам Джулия Уилксон».
Мозг Джоан пронзила молния. Конрад! Мистер О'Рейлк! Лоренс Пакард! «Сменили имя». О Боже… Письмо было написано грубоватым почерком, с ошибками, — должно быть, писала служанка…
Джоан сидела с опущенными руками и остановившимся взглядом. Невероятно — но миром правит случайность! Жестокая, нелепая, но одновременно творящая благо, несущая правду! Мрак неведения рассеялся, и Джоан пребывала в шоке от сознания непостижимости того, что узнала. Ее муж, Лоренс Пакард, — возлюбленный Тины Хиггинс, Конрад О'Рейли! Сменивший имя, отрекшийся от своих родных! Вероломный и лживый! Почему она раньше не догадалась?! Она могла бы понять, особенно когда услышала речь Тины и миссис Макгилл: тот же акцент, от которого Лоренс ценой неизвестно каких усилий уже избавился! Он родился и вырос в Австралии, отец его был ирландцем, а матерью, очевидно, изображенная на медальоне женщина… Джоан наспех просмотрела газетные вырезки. Все материалы касались проблем экономики Австралии, в нескольких статьях упоминалось имя Роберта О'Рейли, рассказывалось о деятельности и достижениях возглавляемой им компании. Так! Лоренс интересуется делами отца! Эти многочисленные расчеты — что они значат? Жаль, но Джоан была бесконечно далека от всего этого и ничего не смогла понять.
