Мортимер наблюдал за ней со странным выражением лица — в нем смешались любовь, расчет и жалость.
— Он все еще твой супруг… пока жив!
— Если церковь заставит меня вернуться к нему, мне придется расстаться с тобой!
— Конечно, ты не сможешь иметь нас обоих в своей постели, — улыбнулся Мортимер. Он схватил ее на бегу, взял за руку и поцеловал.
— Ты бы смогла выдержать отлучение от церкви ради меня? — задал он ей прямой вопрос, не отпуская ее руку и не переставая целовать ее. — Согласна ли ты из-за меня и наслаждения, которое получаешь со мной, обречь свою душу на вечное проклятье?
— О, Роджер, почему тебе нравится мучить меня?
Она резко вырвала руку.
— Ты же знаешь, что даже на этом свете нам придется отказаться от всего, к чему мы так стремились и за что сражались. Успех и власть, возможность полностью применить наши дарования, идеальное партнерство — ведь мы так подходим друг другу! И все из-за брака, который был столь несовершенным с самого начала! Если церковь заставит меня подчиниться своему решению, это будет крайне жестоко.
— Но тем не менее, подобное свершится, если Эдуард будет жив…
— Если будет! Пока он жив! Почему ты постоянно повторяешь это? — воскликнула Изабелла. Она теряла над собой контроль и начала колотить кулаками по груди Мортимера, но тут же крепко прижалась к нему и горько разрыдалась. Она жаловалась и причитала, что лучше бы ей вовек не встречаться с ним! Мортимер прекрасно понимал, что страшное напряжение, под которым они уже давно жили, наконец прервало преграду сдержанности даже такой сильной натуры, как Изабелла.
Он покачивал ее в крепких объятиях, но ни на минуту не отвлекался от поставленной им цели.
— Радость моя, ты же все понимаешь, — нежно упрекал он. — Разве ты не видишь, что дело не только в Папе Римском. Милые сводные братцы Эдуарда, даже Линкольн, а еще общественность в придачу начинают осуждать нас. И гипнотическая власть осуждения становится все сильнее и сильнее. Мы вскоре будем в опасности. Люди уже забыли нанесенные им обиды и все трудности во время правления Эдуарда и начинают жалеть его. В какой-то момент неизбежно возникает выбор: отлучение от трона Плантагенета или мы? Поэтому он должен умереть.
Она резко отстранилась. Изабелла понимала, что он несколько преувеличивает грозящую им опасность, стараясь подчинить ее своей воле.
— Народ, как и раньше, приветствует меня. Я могу почти всех советников обвести вокруг своего мизинца, — твердо сказала она. — Какой вред может принести нам бедный Эдуард, заточенный в отдаленном замке в Глочестере, где он сочиняет грустные стихи?
— Никакого, кроме того, что он живет и дышит воздухом! И этого достаточно, потому что — свергли его или нет — он все равно Эдуард Плантагенет! Никто не может лишить его имени и происхождения!
Мортимер отстегнул пояс и швырнул его на постель, задыхаясь от ярости.
— Спроси у Орлетона, насколько он опасен для нас, или ты мне не доверяешь?
— Орлетон! Да это он дает тебе такие ужасные советы! Как он смеет это делать!
— Но он прекрасно осведомлен о намерениях Его Святейшества!
Мортимер растянулся на кровати, его лицо было в тени наполовину задернутого полога. Его тон был просительным и настойчивым, но в нем также проскальзывал и стыд.
— Послушай, Изабелла, мы должны прийти к единому решению, как нам следует действовать при сложившихся обстоятельствах. И решать очень быстро! Ты сама сообщила мне, что Томаса Беркли нет дома. И я послал Гурни и Мальтраверса, чтобы они присмотрели за королем. Гурни ждет указаний. Он прислал ко мне гонца и передал, что мой неподкупный зять вскоре сможет вернуться домой!
— Значит, ты уже обсуждал с кем-то предварительный план?
Изабелла стояла перед ним — бледная, с трагическим выражением в глазах. В открытое окно заглядывала луна, которая подсвечивала серебром ее распущенные волосы.
— И ты ждешь, чтобы я отдала приказание этому убийце-стервятнику? — с ужасом спросила она.
Мортимер задумчиво тыкал своим кинжалом в ножнах в ничем неповинного павлина, вышитого на покрывале.
— Будет лучше, если никто не отдаст им такого приказания, — заметил он и предложил ей поговорить с Орлетоном и прислушаться к его совету.
— Сейчас, когда уже прозвучал сигнал отхода ко сну? — воскликнула королева. — Наверно, бедняжка уже в постели после столь трудного путешествия.
— Когда я проходил через приемную, он все еще был там. Он заканчивал писать какие-то письма. А слуга Гурни поедет обратно с восходом солнца.
Изабелла поняла, что срочные послания были всего лишь предлогом, чтобы прелат не уходил и оказался в нужном месте в нужное время. Она несколько секунд колебалась, потом плотнее запахнула накидку и пошла к дверям.
— Ты согласишься с тем, что он скажет? — спросила она Мортимера, не открывая дверь.
— Он может написать послание, если тебе станет от этого легче, — почти равнодушно обронил Мортимер.
— Но как сановник церкви, он не может благословить убийство! — с торжеством произнесла Изабелла.
В приемной епископ Херфорда встал из-за стола, заваленного какими-то важными документами. Его удивление, когда он увидел королеву, было настолько естественным, что было бы трудно поверить, что он так искусно умеет играть свою роль.
— Мне нужно написать несколько писем служителям Папы Римского, — извинился он. Его алая сутана зашуршала, когда он торопливо поднялся и пригласил королеву сесть в кресло.
— Я полагал, Ваше Величество уже давно спит.
— Я плохо сплю в последнее время, милорд. Мне нужен ваш совет, — напрямую ответила Изабелла. — Я прошу вас присесть, и несмотря на поздний час, уделить мне немного вашего драгоценного времени.
— Вы, наверное, хотите со мной посоветоваться насчет вашего несчастного супруга, дочь моя? — спросил ее Орлетон тем умильным и спокойным тоном, которым он всегда беседовал с исповедовавшимися.
— Правда ли, что Папа Римский предложил мне выбрать между тем, что меня отлучат от святой церкви, или же я буду вынуждена вернуться к своему супругу? — прямо спросила Изабелла.
— Он все еще ваш супруг. Когда я покидал Авиньон, документ уже готовился.
— Вам известна точка зрения милорда Мортимера по этому поводу?
Епископ наклонил голову в знак согласия. Изабелла заговорила на редкость откровенно:
— Бог свидетель, я столько натерпелась от Эдуарда!.. Во имя возмездия необходимо избавиться от него. И во имя моего сына, который теперь носит его корону. И ради милорда Мортимера — его казнят, если Эдуард снова придет к власти, — призналась она. — Но я не могу принимать участия в задуманном сэром Мортимером.
