Пусть и со скрипом, но удалось выжать из военкома два билета на утро следующего дня. – В гостинице на ночь устроимся? – поинтересовалась Сима, оглядывая привокзальную площадь. – Одну я вижу.
– Посмотрим, – неопределенно ответил Геннадий. – У меня в городе кое-какие знакомые есть. Служил я тут. Сделаю пару звонков, а там видно будет. Подожди меня здесь…. – Все в порядке, – сообщил он Симе, вернувшись от таксофона.
– Приятель сейчас на работе, но вечером нас будет ждать. Мы в одном полку служили, тут, под Казанью. Сейчас он в каком-то НИИ работает. Адрес есть, это в микрорайоне Дербышки. От вокзала идет автобус, доберемся легко. А пока по городу погуляем. И надо сдать часть барахла в камеру хранения, эти дыни мне уже руки оттянули.
– Для начала надо перекусить, – предложила Сима, когда они избавились от лишнего груза. – Есть в этом городе приличные рестораны?
– Я знаю несколько, точнее знал. Сейчас, наверное, многое переменилось. Впрочем, можно пойти на улицу Баумана, это местный Бродвей. Там наверняка найдется хоть один. Только рестораны нынче кусаются, тем более тут, в вечно голодном Поволжье…. Ладно, пошли, кутить так, кутить. Послезавтра уже дома будем, жалование получим.
Через полчаса они уже сидели за столиком на втором этаже ресторана и дожидались официанта. Тот, как водится, не слишком спешил к ним подойти. Геннадий раза три пытался привлечь его внимание, но тщетно. Зал был заполнен наполовину. В конце концов, официант подошел и небрежно бросил на стол книжечку меню. – Что будете заказывать? – Геннадий открыл меню и вопросительно посмотрел на Симу. – Все что угодно, кроме баранины. Мне она успела поднадоесть, – ответила та. Геннадий кивнул и углубился в чтение.
– Ну и цены у вас, уважаемый, – официант покривился. – В двух домах отсюда есть столовая, там дешевле, – желчно заметил он. Геннадий заметил, как Сима бросила на халдея внимательный взгляд. – Так, два «столичных» салата, две селяночки, два эскалопа и пару бутылок минеральной воды.
– Селянки нет, есть борщ и рассольник, – злорадно сообщил официант. – А вместо эскалопа могу предложить рубленый бифштекс или шницель. Спиртное заказывать будете? – Геннадий опять вопросительно посмотрел на Симу, которая продолжала изучать взглядом работника местного общепита, стоящего рядом в развязной позе и с выражением превосходства на лице. – Сима, что ты хочешь?
– Что я хочу? А хочу я пойти в ближайшее отделение Службы Социальной Профилактики и написать там заявление на этого типа. Думаю, что он представляет опасность для общества. Пусть они разберутся, откуда такой взялся и чем живет. Если повезет, то в скором времени он будет работать официантом в лагерной столовой где-нибудь на Колыме. Как ваша фамилия, кстати?
Спесивое выражение исчезло с лица официанта мгновенно, он согнулся в подобострастном поклоне. – Прошу прощения, я себя сегодня плохо чувствую, нервы, понимаете. Еще раз извините. Все сделаю в лучшем виде.
Геннадий проводил его взглядом. – Из пушки по воробьям! Здорово ты его напугала, как помчался…. Держу пари, что и селянка и эскалопы нам обеспечены.
– Я его не пугала, – тихо сказала Сима, – перед уходом спрошу у директора его фамилию и имя, а потом мы заглянем в местный офис «чистильщиков».
– Хм, ты серьезно? Признаюсь, халдеев я и сам не люблю, но это чересчур… тем более, что он понял….
– Ничего он не понял! Испугался, да, но не понял! Ты видел, с какой скоростью совершился переход от наглого хамства к подобострастной угодливости? Это не лечится! Вот если бы он после моей угрозы продолжал хамить, то я еще могла подумать, что не все с ним потеряно. А так… обычный холуй, ностальгирующий о жирных чаевых, которые ему перепадали при «хозяевах». Помнишь, сколько их в «перестройку» выползло? Все эти «художники», мечтающие о меценатах, наемные борзописцы на фуршетах и прочая нечисть.
– Хм, а ты уверена, что правильно поставила диагноз? Ты общалась с человеком всего пять минут и уверенно выносишь приговор. А может он и в самом деле плохо себя чувствует, или дома неприятности?
Взгляд, которым его одарила Сима, живо напомнил Геннадию эпизод детства, когда он обменял свой велосипед на бездомного щенка, которого соседские мальчишки собирались повесить в подвале. Его мать тогда также посмотрела на него. – Хороший ты человек, Гена, умный, добрый, смелый, решительный, когда того требует обстановка. За это ты мне и понравился. Но психолог из тебя хреновый. А голова замусорена интеллигентскими бреднями. Не беспокойся, в Сибирь его не пошлют, закроют визу в сферу обслуживания и все дела. Ничего страшного, в сельском хозяйстве и на заводах не хватает рабочих рук. Там ему просто не перед кем будет спесью наливаться. А если начнет, то быстро окоротят.
У столика возник будущий колхозник и, угодливо щебеча, принялся расставлять тарелки и разливать минералку по фужерам. – Жестокая ты Сима, женщину это не красит, – сообщил Геннадий, когда халдей умчался.
– Жесткая я, а не жестокая. Что вполне соответствует тому стилю жизни, по которому теперь будет жить наша страна.
– Что? Поясни-ка подробнее, может, я чего не понял?
– Поясняю, ибо вижу, что ты и в самом деле не понимаешь. Ты, милый, похоже, начитался фантастики и думаешь, что Верховный собирается строить в России Общество Всеобщего Благоденствия по сценарию «Полдня» братьев Стругацких? Это не так! Это самое «благоденствие» людям противопоказано. Он строит Солидарное Общество, а это уже совсем другой коленкор. Никаких тебе воздушных замков. От каждого потребуется постоянное напряжение сил и интеллекта. А нарушителям солидарных стереотипов поведение придется туго. Вот так!
– Хм, любопытно, а чем тебе мир «Полдня» не нравится? И у каких авторов есть описание солидарного общества?
– Ладно, попробую объяснить. Если разобраться, то с симпатией показанное и проработанное в деталях солидарное общество в фантастике можно встретить довольно редко. Даже в советской, если не путать с коммунистическим обществом. Взять, например, Стругацких. В их обществе «Полдня» никаким солидаризмом и не пахнет. Это мир симпатичных, махровых индивидуалистов, по мере способностей «с пользой» развлекающихся за общественный счет. Откуда берутся ресурсы на все эти интеллектуальные игрища? Бог весть, о том не говорится. По крайней мере, нет никаких указаний на то, что этих ресурсов не хватает и их приходиться делить. А Солидаризм, по сути, это механизм выживания в условиях жесткой нехватки ресурсов и разноплановых внешних угроз. Ситуация, кстати, очень жизненная.
Из старых мэтров Солидаризм можно найти разве только у Ефремова. Там чувствуется, что ресурсы вещь немаловажная. Чтобы набрать анамезона на лишний космический рейд всей планете приходится на годик сократить энергопотребление. Для всяких там индивидуалистов, ломающих солидарные стереотипы поведения, предусмотрено место ссылки – Остров Забвения. Да и то, по некоторым намекам можно понять, что для обеспечения всей этой идиллии пришлось, таки, серьезно почистить человеческий генофонд.
Из новых могу назвать Хольма ван Зайчика с его Евразийской Симфонией. Его Ордусь – общество, несомненно, солидарное. При всей его культуре и мягкости, для излишне шустрых индивидуалистов там заботливо приготовлены большие и малые прутняки и прочие средства «вразумления». А могут еще и подмышки побрить.
Вот, собственно, и все. В прочей отечественной фантастике солидарные модели либо размыты и находятся на втором плане, либо несут явно негативный оттенок. Нечто жесткое, тупое, инертное, давящее, мешающее Замечательным Героям нести Свет и Свободу в массы. С каким наслаждение эти Герои бьют морду Тупому Быдлу, которое имеет наглость толковать о всяких там традициях, обычаях и прочих допотопных излишествах.
В забугорной фантастике – не лучше. Солидарное Общество с симпатией показано разве только у Энн Маккефри: «Драконы Перна», «Сурс». Там явно мерещится знакомое, российское «государево тягло и служба». Ступени иерархии различаются не столько Правами, сколько Обязанностями. В условиях постоянной внешней угрозы.
Да, еще забыла симпатичный Барраяр, из саги о Форкосиганах. Тоже Солидарное Общество, сложившееся в сложных условиях изоляции (имеются намеки на российские корни). Но оно по ходу пьесы постепенно разрушается под напором «Общегалактических ценностей».
М-да, и чего это писатели так не любят Солидаризм? А ты как думаешь?
– Думаю потому, что скучно писать о таком обществе.
– Молодец, голова у тебя работает! Действительно, старая коллизия – добродетель скучна, а грех сладок. Что интересного можно написать о нормальных людях, которые честно работают и растят детей? Ни адюльтеров, ни скандалов, ни нетрадиционной любви, ни Наполеоновских комплексов – тоска смертная. Плюс то, что у большинства писателей мозги с червоточинкой – профессиональная болезнь. Вот и приходится читать о «высоких» и «сложных» чувствах импотентов и латентных педерастов, о «метущейся душе» страдающих шизофренией интеллигентов, о терзаниях обуреваемых жаждой власти индивидуалистов. Одним словом, писать о солидаризме действительно скучно, а вот скучен ли он сам? Как ты считаешь, при Сталине людям было скучно?
