Читаем без скачивания Клей - Ирвин Уэлш

Кроме того, есть ещё Рэб Биррелл. Типический гопник-цинник, критикан, не способный добиться в жизни хоть чего-либо. Биррелл так любит рассказывать, как оно всё есть на самом деле, что круто, а что говно, но совсем позабыл, что годы-то идут, а он всё так же раз в две недели расписывается за пособие, и самое больгое его достижение – пара семестров в Стивенсон-колледже, и то на вечернем отделении для таких, как он, халявщиков, по закону о двадцати одном часе. Биррелл, который на полном серьёзе верил, что напыщенные политические речи, которые он толкал поддатым или подупоротым лохам в вестсайдских пабах, способны повысить их сознательность, вдохновить на политическую активность, объединить в целях преобразования общества. Что Биррелл может хотеть от Джойнер? Втюхать тупоголовой америкоске, мол, страдает он оттого, что все её представления ошибочны, что ей лучше покинуть мир капиталистического шоу-бизнеса и отдать свои бабки кучке лохов, с которыми никто не дружит, отчего они объединились и назвали себя революционной партией, чтоб они могли отправиться по миру для «установления контактов» с такими же ебанутыми мудозвонами? Проблема в том, что богатая американка, которая уже примерила на себя все существующие религии, политические убеждения, медицинские причуды и разновидности образа жизни, может сдуру повестить на жалкий трёп Биррелла. Рэю Биррелл со своей самоуверенностью представлял для планов Джонни даже большую опасность, чем Джус Терри. В конце концов довольно скоро ей наскучит жить в дыре Саутон-Мейнс с жирдяем и его мамашей. Уж слишком это далеко от зала «Мэдисон-сквер-гарден». Зато эти религиозные и политические упыри – они прямо в голову забираются. Джонни кинул быстрый взгляд на бар, где кровожадные хищники паслись у пивной бочки. Пригпоренный этим зрелищем, Насморк продолжил:

– А вель я и песни пишу.

– Вау, – сказала Катрин.

Джонни понравилось, как при этом округлились её глаза и рот. Вот это тема у американцев. У них такой позитивный на всё взгляд. Не то что здесь, в Шотландии. Здесь невозможно поделиться своими мечтами, своими устремлениями без злобной ухмылки какоо-нибудь упыря. Без этой бригады «знаю я его папашу». Ну и пусть идут все на хуй, потому что его папаша тоже их всех знал, и они всегда были, есть и будут жалкими задротами.

Катрин захлестнуло очередной волной экстази, и она испытала по отношению к Насморку приступ благожелательности. Он ведь мужчина по-своему, по-помоечному, привлекательный А самое главное – он худой.

– Я тут песню написал… «Карьерист» называется. Там такой припев: «Будь хоть трижды карьеристом, выбирайся из дыры, но друзей не забывай, а не то провалишься в тартарары…» – проскрипел Насморк и поднасосал ещё мокроты из носовых пазух, чтобы смазать просохшее горло, – но это так, припев.

– Очень даже мило. Мне кажется, речь здесь о том, что нужно помнить о своих корнях. У Дилана была похожая песня…

– Надо же, смешно даже. Ведь Дилан повлиял на меня больше всех…

В баре тактический союз Терри и Рэба уже начинал распадаться. Терри, расстроенного успехом соперника, табла приходнула не на всеобщую любовь, а наоборот – повредничать.

– Бизнес Биррелл – неплохо придумано, а? – засмеялся он, наблюдая за реакцией Рэба.

Отвернувшись, Рэб сдержанно улыбнулся и покачал головой.

– Бизнес Биррелл, – тихо, насмешливо прокряхтел Терри.

Даже при полнейшей, без говна, ясности, которая находила на него в таблках, Рэб вынужден был признать, что по части стебалова Терри первостатейным мастер.

– Терри, если у тебя сть что сказать моему брату, ему и скажу, мне-то что, – улыбнулся он.

– Да не, я про тот заголово в газете, «Биррелл – это бизнес», помнишь?

Рэб похлопал Терри по плечу и заказал парочку «Вольвинков». На хуя ему в этот пиздёж вписываться. Терри – нормальный пацан, его кореш. Да, он завидовал его брату, но пусть Терри сам решает эту проблему. Задрыга бедненький, весело подумал Рэб.

Терри в голове как мантру прокручивал: Билли Биррелл – что-то стырил. Он помнил это ещё и начальных классов. Потом ещё было: Бирельон – Белка-шпион. Это он придумал. Билли это погонялово просто ненавидел! Мысли Терри стали раскручиваться назад, или, скорее, вперёд с тех лет, и думал он о том, как дружны они были с Билли Бирреллом. Они были лучшими друзьями. Тогда не было ни Терри плюс Рэб, ни Терри плюс Алек Почта, были только Терри и Билли, Билли и Терри. Они двое да ещё Энди Гэллоуэй. Гэллоуэй. Вот это был чувак. И как его не хватает. И Карл. Карл Юарт. N-SIGN. Звезда техно. Это Терри его так назвал. Терри задумался о влиянии, которое оказало имя N-SIGN на диджейскую карьеру Карла. Его трудно переоценить. За это Джусу, безусловно, полагалась доля от доходов старого кореша. Карл Юарт. Где его черти носят?

Рэб высосал баночку «Вольвика» и отдался во власть музыки и бита. Таблы просто супер. К способности экстази преобразовывать жизнь он относился с долей цинизма. И хотя для него экстази послужило толчком, чтоб пойти в колледж, теперь он чувствовал, что больше из этого уже ничего не выжать. Теперь меню выходного дня составляли преимущественно алкоголь, спидок, сорок первый и временами микс из сетадивов. Однако таблетки такого качества заставляли вспомнить былое. Здесь явно ощущались вибрации старых добрых деньков, такой атмосферы не было уже несколько лет: весь клуб светился беспечным единством. И теперь, даже не отадавая себе отчёта, что происходит, он болтал не с одной, но с двумя охуенным тёлками. И что важнее всего, с точки зрения Рэба, делал он это без оглядки на свою нелепую застенчивость, не старался быть остроумным или агрессивным, чтобы скрыть простой факт, что он стеснительный шотландский гопник, у которого есть брат и нет сестёр и который так толком и не научился разговаривать с женщинами. А вот теперь – без проблем. Легко. Просто спрашиваешь, как дела, хорошо тебе? И всё идёт как по маслу, и ты свободен от гнусностей, которые тебе нашёптывают тестостероны и социальные условности. Взгляни на эту девчонку, Лиза её зовут, как она вытанцовывает, как размахивает из стороны в сторону длинными светлыми волосами, как горит её белая майка голубым электрическим светом, и задница её выглядит так, будто правит миром, что не лишено оснований, когда она поводит ею в такт чувственному груву. Он видит диджея Крейга Смита, который играет сложнейший микс и выводит его с небрежностью шефа пиццерии нью-йорской Маленькой Италии, замешивающего аппетитное блюдо. Девчонки заодно с диджеем прорабатывают пацанов и знат, что те впишутся. Лиза – добровольная узница грува. Но настоящим шедевром на этой выставке абсолютно неописуемой подавляющей женской красоты Рэб признал другую – Шарлин, маленькую, цыганского типа брюнетку. Она сказала ему, что хочет передохнуть, и теперь присела с этой целью на колено Роберта Биррелла, и она треплет его по спине, а он гладит ей руку, и она говорит: «Ты мне нравишься». Пробурчал ли наш Биррелл от смущения какую-нибудь грубость, испортил ли момент бухим выпадом типа «тогда, может, перепихнёмся?», или же он стал оглядываться, как параноик, из боязни стать объектом насмешек для так называемого кореша системы Джус Терри?

Хуя с два. Роберт Биррелл просто говорит: «Ты мне тоже нравишься». И никаких нервозно-смущённых, застывших поз, заглядываний в глаза, ни напряжённых паух для интерпретации и коверкания смысла сигнала. И губы медленно, расслабленно сливаются, и две души переплетаются, как змеи. Рэб  Биррелл и рад, и расстроен тем, что эрекции нет и в помине, ведь с этой Шарлин он отправился в метафизический любовный трип, но пофачиться было бы приятно, и это нужно держать в голове, потому что скоро приоритеты изменятся, но пока что – хуй с ним. Просто сиди, целуйся, полаживай её руку. Когда ушла Джоан, он всю ночь жарил подцепленную в пабе девку, но не достиг даже приблизительно такой степени близости.

Они вышли подышать, к ним подошла Лиза и спросила Рэба:

– Коктейли любишь?

– Ну… – сомневаясь, ответил Рэб и подумал, на фига эта девочка будет покупать ему выпивку да ещё дорогой коктейль… он к тому же в табле…

Лиза взглянула на Шарлин и рассмеялась.

– Так он тебе и расскажет!

Такси

– Ну, согласись, приятель, шотландцы народ дружелюбный, – говорил ему парень за стойкой.

Франклин засунул руку поглубже в карман брюк – чё тут спорить.

– Да уж, – нервно ответил он.

– Мы не такие, как англичане, – настаивал парень. Он был тощий, у него были короткие волосы и плохая кожа. Длинная футба висела на нём, как плащ-палатка, мешковатые штаны истрепались по краями. Последние пара пабов были поприятнее первых, но Катрин там всё равно не нашлось. – Я тебе всё, что хошь, достану, старина, только назови. Ширева не желаешь?

– Нет, ничего такого я не хочу, спасибо, – отрезал Франклин. Оставшиеся в кармане купюры зажались в ладошку.