первый». Николай Петрович выругался, а я не знала, как не показать истерику, которая росла, словно снежный ком. Дала телефон Тихону и вставила в его ушки наушники. Не нужно, чтобы он слышал.
— Можно мне слово, господин судья?
Я только сейчас обратила внимание, что судья мужчина. Грозный такой. Словно нелюдимый.
— Начинайте, — велит он и я прижимаю Тихона ближе, кажется, что вот-вот и я его потеряю. По воле вот этого человека. Судьи, взирающего на всех, как на насекомых. Камиль бы точно сказал. «Ему бы потрахаться».
Я мельком смотрю через плечо, но взгляд Камиля направлен четко на Антона. Зато меня просто прожигают мать, сестра и свекровь. Дерьмо.
— Я отец, — начал громко Антон и я даже встрепенулась. Почти ведь поверила. – Я всегда мечтал им стать. Всегда мечтал качать на руках своего мальчика. Или девочку.
Учитывая, что как только Тихон плакал, Антону срочно нужно было посрать, его слова выглядят еще более мерзко.
— Хотел ребенка от любимой женщины. Лидочки. Лида, — Боже. Я ведь ему почти верю. Оскар в студию. – Я все еще люблю тебя. Мы можем все еще решить миром. Моему сыну нужна и мать.
— Она у него будет. Не волнуйся.
— Не говори гоп. Господин судья. Я очень хотел ребенка. Очень. И когда моя любимая заявила, что детей не хочет.
— Пока не хочет, — дернуло же меня сказать. Николай Петрович положил ладонь мне на руку, и я присела.
— Она сказала, что пока не хочет детей. Но время шло.
Точно. Его время прям неумолимо шло. Прям старость наступала на пятки. Ну или старость матери, которой уже за шестьдесят.
— Время шло, и я как мужчина решил действовать.
Вот же тварь. Сука!
— Я проколол наши презервативы, и она забеременела. Она устроила настоящий скандал. Вплоть до развода. Хотела сделать аборт. Настаивала на нем. Но силой всей семьи. Моей уважаемой тещи. – Он ей даже улыбается. — Невестки, мамы мы уговорили ее.
Да, точно, я помню, как его мать слегла с мнимым инфарктом. Уговорили? Надавили и сломали, как ветку на дереве ветер.
— Тихон родился потрясающим, тихим малышом, мы все помогали Лидочке, старались облегчить жизнь, — вот тварь. А вообще, законно врать в суде? – Но ей все равно хотелось тусить с неадекватными подругами с низкой социальной ответственностью. Когда я запретил гулять по клубам, она привела их домой.
— Антон! Ты заврался!
— Лида, — трогает меня адвокат, но я вырываю руку.
— Я отпросилась на день рождение Милы! Один раз за два года! И да, мы праздновали его у нас, пока ты не поставил меня перед выбором. А что я должна была выбрать, как не семью!
— Лидия Михайловна. Вам дадут слово. Сядьте.
— Ну он же…
— Сядьте, или я вам выпишу штраф за неуважение к суду.
— Я действительно поставил ее перед выбором, потому что не мог иначе. Я не хотел терять любимую.
Ненавижу. Боже. Как я хочу его сейчас убить.
— Не стоит убивать кого – то в зале суда. – усмехнулся Николай Петрович. Весело ему. Меня тут с грязью смешивают, а ему весело.
— Я работал день и ночь, чтобы обеспечивать свою семью. Чтобы жена ни в чем не нуждалась. Я даже купил ей тренажер…
— Который сломался на следующий день.
— Я любил ее, сына, но очевидно недостаточно сильно, раз она сбежала от меня. Отвезла сына неизвестно кому. Неизвестно куда.
— Известно!
— Лида, успокойтесь.
— А сама вместо того, чтобы нормально со мной поговорить и решить наши небольшие трудности начала интимные отношения со своим соседом.
Жесть. Просто жесть.
— Потом ее видели в наркопритоне, откуда ее забирала сестра. У меня есть свидетели.
О как…
— Потом она подралась за своего начальника, с которым тоже состояла в связи, — да что это такое!? — в каком – то не самом респектабельном баре, где потом же надралась уже с соседом. – Потом этот начальник уволил ее.
— Неправда! Он все врет!
— Ты не дралась с некой Викой в ночь на двадцать шестое в семь часов вечера?
— Какая поразительная точность! Там у тебя тоже были свидетели?
— Были! И видели, как она сказала тебе, чтобы ты не смела трогать ее Марата!
— Тишина в зале суда! Лидия Михайловна какая у вас бурная жизнь.
— Все совсем не так. Я не спала с Маратом.
— А с Садыровым? С ним ты тоже не спала? Прямо на балконе, где тебя могли увидеть все.
— Тоже были свидетели. Может ролик в Ютубе?
— Разберемся, — вмешался судья. – Да, Антон Филиппович. Откуда у вас такие точные сведения.
— Питер большая деревня. А нас с Лидой многие знают. На основании всего этого я сделал вывод, что Лиде не нужен сын. Ей не нужны дети, чтобы продолжать развлекаться и жить полной жизнью. Наверняка и любовнику ее не нужен хвост.
— Сам ты хвост! – не выдержала я, чувствуя, как слезы по щекам потоком. Адвокат снова усадил меня на стул и дал платок. А я высморкалась и понимала, что это конец. С таким послужным списком судья никогда не отдаст мне Тихона.
Глава 65. Мышка
Суд выслушал Антона, который с таким удовольствием поливал меня дерьмом, словно готовился к этому все пять лет нашей совместной жизни.
Казалось, каждый мой проступок он записывал в записную книжку. На отдельный листок. И теперь каждый комкал. Кидал в меня так, чтобы острые уголки листочков резали кожу, оставляя мелкие шрамы.
В какой-то момент я даже прикрываю глаза, чуть сильнее сжимая руку Тихона, боясь, что никогда больше не смогу этого сделать.
Я выкраду его. Плевать на все. Поселюсь в глухомани. В Сибири. Буду работать в интернете и растить своего малыша. Потому что эти люди, язык не поворачивается назвать их родными, вряд ли дадут мне возможность видеться с моим мальчиком. Да, может быть я его не хотела, но это не значит, что я его не люблю и он мне не нужен. Люблю. Нужен. Больше кого бы то ни было.
— Спасибо, Антон Филиппович, я вас услышал. Судя, по вашим словам, ваша супруга, без пяти минут бывшая, настоящий дьявол в юбке. Ей не то что детей доверить нельзя, ее к людям
