Находясь в бреду, я слышал свой собственный голос, взывающий к Михаилу. И где-то глубоко внутри разума я осознавал, что эти ощущения ненормальны.
Пульс превратился в бешеный перестук барабанов, а сердце чуть не взорвалось от давления. У меня была передозировка, но из-за кайфа я не чувствовал ничего, кроме чистейшего удовольствия. Где-то на пике эйфории захватила паника, и мое сердце забилось еще быстрее. Организм боролся за каждый вдох и выдох, и казалось, что мозг вот-вот взорвется. Мне хотелось умереть. Пожалуйста, Михаил, избавь меня от этого яда.
Выползая из переулка, я споткнулся во тьме улицы и рухнул перед желтым такси, несущимся на меня. Раздался визг тормозов, но потом сильные, покрытые перьями руки потянули меня вверх, поднимая над автомобилем и унося меня в ночи.
Михаил бережно держал меня; жар и огонь от покидающего тело героина заставляли корчиться в муках, но совершенно отрезвляли. Я отключился, провалился в никуда, земля уходила из-под ног, и я упал. И приземление было тяжелым.
Было 7:30 утра, когда я дрожащими руками открывал дверь своей квартиры. Испытывая отвращение, я шагнул в то, что выглядело как вечеринка студенческого братства, взорвавшаяся на всех моих некогда чистых стенах. Как, черт возьми, можно было сотворить такую катастрофу?
Мой ответ вышагивал на красных шпильках, с растрепанными темными волосами длиной до плеч, одетая только в крошечные красные кружевные трусики. Игнорируя Блисс — само героиновое воплощение и одну из подруг детства прежнего Шейна, я пронесся к моей спальне (которую один из вспомнивших про совесть парней запер). Мое сердце прерывисто билось в груди, а руки ужасно тряслись из-за быстрого вывода наркотика из моего организма. Как, черт возьми, мне проводить репетицию в таком состоянии? По опыту я знал, это только начало.
Мне была необходима пробежка. Надо побегать и избавиться от этого... этого... неконтролируемого... чувства. Мои ноги дрожали. Меня покачивало. По телу бегали мурашки. Вот черт. Уже 7:40! Час и двадцать минут. У меня всего час и двадцать минут, прежде чем Грейс увидит меня. Нельзя, чтобы она видела меня таким.
Я сорвал с себя рубашку и брюки и побежал в ванную. Блисс следовала за мной, рявкая своим высоким противным голосом на меня:
— Где, черт возьми, ты был всю ночь? Алекс рассказывал мне о вашей новенькой гитаристочке. Говорит, что у тебя серьезные чувства к ней. Шейн Макстон не способен на серьезные чувства. Не хочешь объясниться?
Я захлопнул дверь ванной комнаты перед ее носом и включил душ. Надо остановить дрожь. Надо успокоить мышцы. Обжигающая горячая вода стекала по телу, заставляя болезненно гореть кожу, поры и вены. Упав на колени, меня трясло от нехватки наркотика. Я полувысунулся из ванны и вцепился руками во влажный фарфор унитаза. Тошнота стягивала узлом и сводила судорогой мышцы живота, пока я не очистился от оставшихся во мне токсинов. Мое нагое тело скручивало, оно боролось с самим собой на холодном плиточном полу. У меня резко повысилась температура, а мышцы зверски начали болеть.
Воззвав к мелким остаткам своих сил, я снова заполз в ванну и начал скрести кожу мылом. Все чесалось и молило об очередной дозе кайфа. Но нельзя. Нельзя, чтобы Грейс видела меня таким. Следовало отменить репетицию. Это тело не справится с ломкой, не на глазах у всех.
Горячий поток воды смыл мыло. Я наблюдал за тем, как крошечные пузырьки закручиваются по спирали и стекают в канализацию, и жалел, что не могу тоже стать жидким и утечь в нее; войти в поток проточной воды и в конечном итоге раствориться в этом мире.
Ладони кое-как нащупали кран, но непосильным трудом казалось перекрыть его. Мой скулеж отразился от стен эхом и прозвучал как насмешка.
Не знаю, сколько минут прошло, прежде чем кто-то протянул ко мне руку и выключил воду. Я то приходил в себя, то терял сознание, когда холодные руки обернули мягкое полотенце вокруг моих плеч.
— Прости меня, Шейн, я позабыл, насколько хрупки человеческие тела, — прошептал голос Михаила рядом с моим отяжелевшим телом, когда его крылья обернулись вокруг меня и подняли вверх.
Сразу же я испытал облегчение, каждую клеточку тела покидала эта мерзость. Очищая меня. Очищая, пока я не смог сосредоточить свой взгляд, пока дыхание не стало ровным, а сердцебиение сильным.
— В правду ль она стоит сего, Шейн?
— Ты никогда не ощущал мягкость ее губ, — прошептал я, изо всех сил пытаясь устоять. Вскоре мое тело стало легче, здоровее и сильнее. Какое облегчение.
— Так дело в похоти?
Поднимая взгляд, чтобы встретить его, я выдержал взгляд ледяных голубых глаз.
— Михаил, я провел тысячи лет, будучи запертым в Аду, и абсолютно каждый момент я думал о ней, а не о собственных страданиях. Здесь, месяцами находясь в этом изуродованном наркотиками теле, я пытался забыться в похоти с другими женщинами, и не смог. Я был уничтожен, а она возродила меня, заново собрала мою сломленную душу по кусочкам. Сердце мое изнывает по ней. Ведь она является второй половинкой моей расколотой души, и мне никогда не стать самим собой до тех пор, пока она снова не будет моей.
Легкая улыбка заиграла на его губах, когда он кивнул и исчез. Воздух на месте, где мы стояли, сгустился и замерцал, пока я не остался совершенно один, голый.
И пускай я и был совершенно сух, я обернул полотенце вокруг талии и вернулся к себе в комнату, чтобы одеться. Блисс выпрыгнула из кухни и пошла за мной, даже не подозревая, что мое человеческое тело недавно чуть не умерло в ванной комнате или что на расстоянии вытянутой руки от нее был настоящий Архангел.
Она проводила меня до комнаты и начала ныть, пока я доставал из шкафа одежду. Повернувшись к ней спиной, я сбросил полотенце и быстро натянул на себя боксеры и джинсы.
Она стояла, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на по-прежнему обнаженной груди.
— Знаешь, Шейн, мы оба полуголые, у тебя в комнате, могли бы знатно развлечься. Я не видела тебя более десяти месяцев, так как насчет небольшого расслабона? — Она достала пузырек с каким-то наркотиком из своих долбанных трусов, закрыла мою дверь и, подобно змее, скользнула ко мне. Она даже шипела еще какую-то херню.
Я проигнорировал ее пузырек с наркотой.
— Проклятье, Блисс, а твоя левая нога не соскучилась по правой? — съязвил я, хватая футболку и вышел за дверь.
Она выступила вперед, тряся передо мной сиськами.
— Стой. Шейн, ты хочешь сказать, что то, что я раздвигаю ноги, это плохо?
Я обошел, даже не взглянув на ее грудь.
