Остальные мужчины кивнули.
– Мы должны спасти нашу маленькую королеву, – нахмурился Рэбби.
– Поэтому мы и захватили Масгрейва. И Уилла Скотта тоже, – сказал Катберт. – Мы дадим знать регенту, что они у нас. Раз заговор раскрыт, его можно предотвратить.
– Да. Но Джаспер сказал, что уже слишком поздно, механизм запущен, – заметил Рэбби. – Он сказал, что его люди уже начали действовать.
– Уильям не может быть соучастником Масгрейва, – твердо заявила Тамсин. – Артур солгал. Он готов сделать что угодно, лишь бы опорочить доброе имя Уилла. Он зол на него за помощь Джоку Скотту.
– Доброе имя! – вскрикнул Арчи. – У него больше нет доброго имени!
Тамсин встала.
– Я спущусь вниз и спрошу об этом у него самого.
– Сядь, – приказал Арчи дочери и повернулся к кузену. – Рэбби, приведи-ка сюда парня. Я хочу порасспросить его кое о чем и об этом, кстати, тоже.
Рэбби кивнул и вышел. Тамсин села и потерла пальцами лоб. Она застыла в напряженном ожидании. Арчи подошел к столу и сел рядом с Тамсин. Он достал колоду карт из кожаного мешочка, прикрепленного к поясу, и начал перекидывать их из руки в руку. Потом он принялся раскладывать их на столе, собирая в стопки по масти. Игра, которую он называл «Терпение» и которую затевал, когда был чем-то сильно обеспокоен. Тамсин отлично знала эту привычку отца. В зале повисло напряженное молчание, тишину нарушало только потрескивание огня в камине и шелест карт.
Тамсин подперла голову руками и смотрела, как Арчи раскладывает карты ровными рядами. Недавно она гадала Уильяму на картах Таро. Карты не показали для него никакого бесчестия. Говорили они правду или врали?
– Есть еще одна вещь, которую мы узнали о Уилле Скотте, – немного помолчав, сказал Арчи. – Ты знала, что при дворе его называют «красавец-лэрд»?
Тамсин покачала головой, продолжая потирать лоб.
– Эй, Катберт, – попросил Арчи, – спой для нас.
– Спеть?! – Тамсин подняла голову и удивленно посмотрела на отца.
Катберт откашлялся, а потом достаточно чистым, лишь слегка дрожащим от старости голосом начал петь:
Красавец-лэрд у двери стоитИ крутит булавку в замке.О, ты спишь, проснись, моя Джен,Пробудись и дай войти мне.
Тамсин слушала, глядя на Катберта. Ее начала бить дрожь. Она помнила, что имя Джен носила мать Кэтрин. Тамсин повернулась и посмотрела на своего отца.
– Тебе будет интересно послушать остальное, – прошептал он, глядя на нее.
Катберт пел, а Тамсин с каждым куплетом хмурилась все больше и больше. Эта баллада и мелодией, и сюжетом походила на множество других, которые Тамсин слышала немало, так как ее дядя Катберт был большим их любителем.
Сейчас Тамсин слышала рассказ о высоком стройном лэрде и молодой девушке, дочери его врага. Лэрд убедил девушку в том, что любит ее, а потом она родила ребенка, и лэрд ее бросил. Он сделал это только для того, чтобы отомстить ее отцу, который повесил его собственного отца.
– О, Джен, что с тобою? – отец спросил. – Что за боль поселилась в тебе?
– Это не боль, а подарок любви. И лэрд должен жениться на мне.
Пока Катберт пел, Арчи переместил из стопки в стопку еще несколько карт.
– Ребенок, о котором поется в песне, это дочь Рукхоупа, – пробормотал Арчи. – Он обещаниями соблазнил ее мать. Фамилия девушки была Гамильтон. Сейчас эта песня пользуется огромной популярностью. Она распространяется на листовках, и все говорят, что это правда. После этой истории Рукхоуп попал в немилость и был отлучен от двора. Это ты знала? – спросил он, поднимая глаза на Тамсин. – Он говорил тебе?
– Нет, – прошептала Тамсин. – Он никогда не рассказывал мне об этом.
– Ну вот, – сказал Арчи. – Значит, хорошо, что я держу тебя подальше от него. Подумать только, а я еще хотел, чтобы ты вышла замуж за этого парня. Никогда! – с неумолимой решимостью воскликнул он, резкими движениями раскладывая карты. – Никогда я не позволю тебе выйти замуж за мужчину, который может поступить с девушкой так дурно. Слава богу, я оградил тебя от него до того, как он попробовал на тебе свои чары.
Тамсин опустила голову и уставилась на свои руки, сложенные на коленях. Катберт начал другой куплет. Когда дверь большого холла скрипнула и открылась, она не смогла поднять голову. Даже когда узнала шаги человека, приближающегося к столу.
Катберт перестал петь.
– Садись, Уилл Скотт, – сказал Арчи. – Я уверен, ты захочешь послушать эту песню. Продолжай, Катберт.
– Я уже слышал ее раньше, – тихо сказал Уильям.
– Да? И что ты скажешь нам обо всем этом? – язвительно поинтересовался Арчи.
Тамсин подняла голову. Уильям сидел на стуле в нескольких метрах от стола. Его лицо было бледным, вокруг глаз залегли тени, челюсти были крепко сжаты. На нем была надета рубашка, бриджи и носки. Сапоги и дублет он где-то оставил. Руки были связаны спереди веревкой.
– Пой, Кэдди, – ухмыльнулся Арчи.
– О, дочь моя милая! – молвил отец.– Что прячешь ты под плащом?– Я слаба, умираю, – сказала она,О дуб опираясь плечом.
Тамсин думала о молодой девушке, преданной человеком, которого она любила и которому отдалась. Она не хотела верить, что Уильям мог послужить причиной такой трагедии. А еще Тамсин не могла остановить свое воображение. Она не могла видеть Уильяма, обнимающего девушку, которая носила в своем чреве его ребенка.
Катберт дошел до последнего куплета, и напряжение в холле достигло высшей точки.
Красавец-лэрд ночью к замку скакал,На коленях ребенка держал и шептал:– Деда тебе не видать никогда,Мы с ним враги навсегда.
Тамсин проглотила слезы.
– Скажи мне, – попросила она, глядя Уильяму в глаза, – это правда?
Он не отвел взгляда и довольно резко ответил:
– Частично.
– В чем же именно заключается правда?
– Я хочу знать, Рукхоуп, – загремел Арчи, – как мог ты поступить так с девушкой? Говорят, эта песня – истинная правда и ты потерял свое положение при дворе из-за того, что сделал с ней. А еще говорят, что она была фрейлиной самой королевы Мари.
Уильям ничего не ответил, только мрачно посмотрел на Арчи. Тамсин увидела вспышку ярости в его глазах, голубых, как сердце пламени. Она почувствовала, как ее собственный гнев волной поднимается в ней, нарастает и вот-вот захлестнет с головой. Ей захотелось встать и закричать на них всех – на отца, на родственников, на Уильяма. Она чувствовала, что ее тоже предали, как Дженни Гамильтон, уничтожили, разрушили до основания. Только ее сердце разбилось в какие-то доли секунды, тогда как Дженни страдала гораздо дольше.
– И почему, – продолжал Арчи, – ты взял английские монеты и согласился украсть нашу бедную маленькую королеву, лишить ее материнской заботы?
