«Вы уверены, что перенос будет успешен?» — с волнением спрашивает Сирхан. Когда он был маленьким, он слышал о своей бабушке множество историй, и эти легенды редко не протеворечили друг другу. И все же, если старая ведьма впервые решилась на такое дело в таком возрасте — она должна обладать куда большей гибкостью, чем мать ей приписывала.
«Я уверен настолько, насколько могу быть, юный господин, когда речь заходит о тех, кто настаивает на сохранении своего оригинального фенотипа и не пользуется преимуществами внесетевых резервных копий или медицинских имплантов. Я сожалею, что всезнание не входит в мою компетенцию. Могу ли я осуществить для вас какие-нибудь другие специальные запросы?»
«Нет». Сирхан вглядывается в сверкающий огонек лазерного света, видный даже сквозь мембрану-пузырь, удерживающую в себе пригодную для дыхания газовую смесь, и триллионы литров горячего водорода в куполе над ним. «Если, конечно, вы уверены, что она успеет прибыть до корабля». Настраивая глаза на ультрафиолет, он видит эмиссионные пики и медленное мерцание узкополосной амплитудной модуляции — это все, на что могут рассчитывать системы связи корабля, пока он не вошел в зону покрытия сетевой магистрали системы. Корабль отправляет все тот же запрос, который повторял всю последнюю неделю, и которым уже изрядно утомил — они спрашивают, почему их перенаправляют в систему Сатурна, и почему им отказывают в выдаче тераваттов двигательной энергии в долг.
«Вы можете быть совершенно уверены в этом — разве только случится внезапное повышение мощности в их двигательном луче» — успокаивающе отвечает Город. «И вы можете быть уверены, что вашу бабушку ожидает комфортабельное оживление».
«Надеюсь, это так». Нужно обладать нешуточной смелостью, чтобы предпринять межпланетное путешествие в таком возрасте в телесной форме безо всяких дополнений и обновлений, думает он. «Если меня не будет рядом, когда она пробудится, попросите ее от моего лица уделить время для интервью. Для архивов, конечно».
«С удовольствием». Город вежливо наклоняет голову.
«Пожалуй, это все» — снисходительно говорит Сирхан, и окно в сервопространство закрывается. Потом он снова смотрит на синюю лазерную искру, сверкающую в зените. Не повезло, матушка, говорит он на внутренней речи, и сохраняет момент в журнале. Большая часть его разветвленного внимания сейчас сфокусирована на богатом историческом наследстве, которое вот-вот свалится на него из глубин сингулярности, принесенное лазерным ветром — на тридцатилетнем декартовом театре, путешествующем под звездным парусом. Но можно уделить немного злорадства семейной фортуне. Все ваши активы теперь принадлежат мне. Он улыбается сам себе. Мне всего лишь надо позаботиться, чтобы хоть теперь они не пропали даром.
* * *
«Я не могу понять, почему они перенаправляют нас на Сатурн. Вряд ли они уже смогли разобрать Юпитер, да и не похоже на то…» — говорит Пьер, перекатывая в ладонях бутылку охлажденного пива.
«Почему бы тебе не спросить у Амбер?» — отвечает сидящий рядом с бревенчатым стором велоцераптор. Украинский акцент Бориса безупречен, несмотря на гортань дромеозаврида. Модуль идеального английского и в этом случае с легкостью исправил бы ему произношение — просто акцент ему нравится.
«Когда?» Пьер качает головой. «Она же все время проводит со Слизнем. Никакого разветвления для доступа, даже действие личных ключей приостановлено. Хоть ревновать начинай». Впрочем, судя по интонации, его это вряд ли тяготит.
«Чего там ревновать? Попроси ее разветвиться, да и все. Скажи, что хочешь поговорить, заняться любовью, классно провести время… сам же все знаешь».
«Ха!» Пьер мрачно усмехается и опрокидывает остатки пива себе в глотку. Он отшвыривает бутылку в направлении рощицы саговников, щелкает пальцами, и еще одна бутылка появляется ей на замену.
«Так или иначе, до Сатурна две мегасекунды» — говорит Борис, и начинает точить свои дюймовые резцы о край стола. Клыки крошат бревна, как мокрый картон. «Гр-р-р-м! Вот это странный у нас эмиссионный спектр во Внутренней Системе. У дна гравиколодца летучий туман сплошняком. Я вот думаю, а не зашла ли волна трансформации материи уже за орбиту Юпитера?…»
«Гм-м». Пьер делает большой глоток из бутылки и отставляет ее. «Может, это и объясняет перенаправление. И все равно — почему они не включили для нас лазеры Кольца?» Огромная установка двигательных лазеров отключилась меньше, чем через сотню мегасекунд после того, как команда Выездного Цирка вошла в маршрутизатор, оставив корабль дрейфовать сквозь холодную тьму, и причины тому до сих пор остались невыясненными.
«Черт их знает, почему они не отвечают» — Борис пожимает плечами. «По крайней мере, там есть кто-то живой — они выдали нам курс, типа, следуйте на такие-то и такие-то орбитальные элементы… Уже что-то. Но я с самого начала говорил, превращать всю систему целиком в компьютроний — очень плохая идея в долгосрочных рамках. Представь, куда это все теперь зашло?»
«И снова гм-м». Пьер рисует в воздухе круг. «Айнеко!» — зовет он — «слышишь?»
«Иди нафиг». В кругу появляется еле заметная зеленая улыбка — лишь намек на клыки и острые, как иголки, вибриссы. «У меня была идея, что я неистово спала».
Борис выкатывает один глаз-турель и роняет каплю слюны на стол. «Хрум-м, хрум-м!» — издает он, позволив мозгу и телу динозавра вставить словечко.
«Сдалось тебе спать. Это долбаная симуляция, если ты не заметила…»
«Мне нравится спать» — отвечает кошка, делая свой хвост видимым и раздраженно размахивая им. «Что на этот раз хочешь, блох?»
«Нет уж, спасибо» — поспешно отвечает Пьер. В последний раз, когда он сказал Айнеко все, что о ней думает, кошка наводнила три карманных вселенных серыми мышами. Маленькими, суетливыми и проворными — и их было целое полчище. Межзвездным полетам на консервных банках с умной материей всегда сопутствует это неудобство — ничто не сдерживает изобретательность пассажиров с доступом к системе контроля реальности. Забегаловка мелового периода, где они были, к примеру, является просто развлекательным разделом Бориса, и она еще весьма консервативна по сравнению с некоторыми другими сим-пространствами на борту Выездного Цирка. «Слушай, ты можешь сказать что-нибудь новое о том, что там внизу происходит? Нам двадцать объективных до выхода на орбиту, а мы ничего толком не рассмотрели».
«Они не дают нам энергию». Теперь Айнеко полностью материализовалась, став большой оранжевой кошкой с белыми полосками и завитком бурого меха на боку в форме символа @. Зачем-то она поместила себя на столе насмешливо близко к носу велоцераптора-Бориса. «Нет двигательных лазеров — нет и пропускной способности. Они передают латиницей со скоростью 1200 символов в секунду, если тебе интересно знать». (С учетом колоссальной емкости корабельных носителей — несколько авабит — и невообразимой пропускной способности корабельного передатчика, это сложно не воспринимать как оскорбление. Авабит равен числу Авогадро единиц памяти, 6*1023 бит, и это во много миллиардов раз больше емкости всех компьютеров в Сети начала тысячелетия). «Амбер передает — иди, повстречайся с ней сейчас. В комнате аудиенций. Конечно, неофициально. Думаю, она хочет это все обсудить».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
