Эдилин удивленно заморгала.
— Наконец-то я сказал что-то такое, на что тебе нечего ответить, — задумчиво проговорил Ангус. — Так ты хочешь подняться на борт и выйти замуж? Или хочешь вернуться домой, чтобы подписывать свои дурацкие бумаги?
Эдилин открыла рот и закрыла его. Потом снова открыла и закрыла. Наконец она спросила:
— У тебя есть кольцо?
— Чистое золото. — Он протянул руку и прикоснулся к ее золотистым волосам. — Это золото стоит дороже всего золота мира.
Она прижалась щекой к его ладони, а затем приподняла юбку и побежала к трапу.
— Поторопись! — крикнула она, оглянувшись. — Ты думаешь, у меня много времени?
Посмеиваясь, Ангус побежал следом за ней.
Эпилог
Они лежали в капитанской каюте, и Эдилин все никак не могла наглядеться на свою левую руку.
— Оно износится под одним твоим взглядом, — зевнул Ангус.
— Это ты износишься.
— Я тебе покажу, кто из нас износится! — прорычал он, но снова сладко зевнул и опустился на спину.
Эдилин пристроила голову у него на плече. Каюту заливал лунный свет, и плеск воды убаюкивал.
— Почему ты не захотел остаться в Бостоне и пожениться там? — спросила Эдилин.
— И делить тебя со всеми? — сказал он.
— Ты хочешь сказать, что я была… Что я?..
Он поцеловал ее нагое плечо.
— Была мне неверна? Нет, детка, я не хочу этого сказать. Я говорил кое с кем в Бостоне и знаю, что у тебя никого не было.
— Что это значит? С кем это ты говорил? Ты спрашивал обо мне?
— Весь Бостон говорит о красавице по имени мисс Эдилин, которая управляет большой компанией. Ты сделала то, что никто и вообразить не мог. Судя по тому размаху, с которым ты ведешь дело, я сделал вывод, что тебе захочется обвенчаться в самой большой церкви города и ты захочешь, чтобы Харриет и Пруденс венчались с тобой. Тогда мне пришлось бы делить день своей свадьбы с Шеймасом:
— Ты сделал все это только для того, чтобы не видеть Шеймаса в день своей свадьбы?
— Нет, — устало сказал Ангус. — Я сделал всё это, чтобы ни с кем тебя не делить. Мы и так слишком долго были в разлуке. С меня хватит.
Какое-то время Эдилин вполне хватало того, что она лежит у него на плече. Она чувствовала, как он проваливается в сон. Она так и не услышала подробного рассказа о том, чем он был занят последние шесть недель, но все еще впереди. А сейчас им предстояло неразлучно провести по меньшей мере три недели, а если погода будет плохой, то и все четыре. А потом они прибудут в Глазго и вернутся в старый замок, где она впервые встретила Ангуса…
Эдилин посмотрела на Ангуса, который уже глубоко спал, и провела рукой по его обнаженной груди. Он принадлежит ей и только ей. Отныне и на веки веков.
И это хорошо, что они поженились, потому что ей еще надо рассказать ему, что в письме от Абигайль Прентис написано, что Тэм решил остаться в Уильямсбурге и не хочет возвращаться в Шотландию. Когда Ангус будет передавать свой титул, восприемником будет Малькольм, а не юный Тэм.
— Хватит думать! Спи, — проворчал Ангус.
— Я не могу не думать, — вздохнула Эдилин. — Столько всего произошло, столько всего… — Она почувствовала, что тело Ангуса вздрогнуло, словно от смеха. — Что такое?
— Джеймс!.. — хохотнул он. — Мэтт сказал, что его тело можно продать медицинскому колледжу.
— Как ужасно! — воскликнула Эдилин, вернувшись к событиям той ночи.
Ангусу не слишком понравилось, когда Эдилин, Харриет и Пруденс ворвались следом за ним в дом Мэтью Олдриджа.
Ангус взглянул на Эдилин и произнес, почти не разжимая губ:
— Даже не думай его на ком-то женить.
— Понятия не имею, о чем ты, — надменно сказала она и поздоровалась с Мэттом.
Пару минут спустя в дом вошли Малькольм и Тэм, и мужчины принялись вполголоса обсуждать, что делать с телом Джеймса Харкорта. Они говорили так тихо, что женщинам приходилось напрягать слух, чтобы их расслышать. Эдилин была единственной, кто заметил, что в комнату незаметно проскользнул Шеймас. Он неслышно подошел к окну, откуда можно было наблюдать за каретой. Мэтт был всего лишь бедным студентом, и его дом находился не в самом благополучном районе.
Эдилин не хотелось присоединяться к разговору о трупе, и потому она подошла к Шеймасу.
Несколько минут они помолчали, а затем Шеймас прошептал:
— Это я подрезал подпругу.
— Я знаю, — не глядя на него, сказала Эдилин.
— И я не привез бы назад ваши деньги.
Эдилин знала, что ему было трудно признаться, а еще труднее извиниться, и потому облегчила Шеймасу задачу.
— Пруденс не даст вам больше сбиться с пути.
— Да, она не даст, — сказал он со смешинкой в голосе. — Она такая же, как вы, она думает, что я…
— Честный человек.
— Да, она так думает, и я буду вести себя честно, но…
Он затих, и Эдилин выжидающе посмотрела на него.
— Но не по отношению к Ангусу, — тихо добавил он.
Эдилин едва не захихикала.
В этот момент рядом с дорогой зеленой каретой появилась старая повозка, на которой сидели трое мужчин. Они двигались медленно, чтобы не производить лишнего шума, и объяснялись друг с другом жестами.
— Мы… — сказала Эдилин, но Шеймас быстро приложил палец к губам.
Эдилин была озадачена, но когда он ткнул пальцем в окно, она все поняла. Те трое были ворами, они как раз снимали большой сундук с запяток кареты.
Стоя рядом с Шеймасом, Эдилин с интересом наблюдала за тем, как воры ворочают здоровый сундук, как грузят его на повозку. Погрузив сундук и убедившись в том, что он не упадет, двое запрыгнули на облучок, а третий направился к карете, явно намереваясь украсть и ее. Но Шеймас, двигаясь со скоростью атакующей кобры, в пару секунд оказался возле кареты.
Увидев громадину Шеймаса, вор бросился наутек.
Эдилин вышла следом за Шеймасом. Пару секунд они простояли молча. Улица была темна и безлюдна.
Шеймас посмотрел на Эдилин, улыбнулся, и она улыбнулась ему в ответ, а в следующую секунду они оба рассмеялись. Эдилин хохотала так, что у нее начались колики.
Все остальные выскочили из дома.
— Какого черта?.. — воскликнул Ангус, оттаскивая Эдилин от Шеймаса.
— Мой сладкий медвежонок! — ласково позвала Пруденс, но с металлическими нотками в голосе. — Что это ты тут делаешь?
Шеймас продолжал хохотать. Говорить он не мог.
— Шеймас! — громовым голосом воскликнула Пруденс. Спящие на крыше птицы проснулись и с криками взмыли в небо. Собаки завыли, а петух, решив, что уже настал рассвет, закукарекал. — Я требую, чтобы ты рассказал мне, что происходит!
— Я думаю, нас ограбили, — донесся голос Малькольма.
