Вдруг дверь в спальню настежь распахнулась, и на пороге показался молодой черный евнух. Он упал на колени в знак почтения, а затем посмотрел на тех, кто нежился на диване. При виде трех тел, которые сплелись в жарких объятиях, он вытаращил глаза и как завороженный смотрел на султана, его фаворитку и Давуда, лежащего между ними. Он попробовал изъясняться знаками, но руки у него дрожали, и султан ничего не понял. Придя в замешательство, евнух опустил руки вдоль тела, закрыл глаза и ударился лбом об пол.
Сулейман сразу же понял: одно лишь слово мальчишки о том, что он сейчас видел, означает для всех них немедленную смерть. Он выбрался из объятий Давуда и Хюррем и спрыгнул на пол. Нагнувшись, схватил молодого евнуха за горло и вздернул его на ноги.
— Нет, Сулейман! — ужаснувшись, закричала Хюррем.
Давуд прикусил губу, крепко прижав к груди Джихангира. Пальчики ребенка перебирали волосы у него на груди.
Сильные руки и пальцы султана давили на шею евнуха, пока кожа его не стала из угольно-черной багровой. Мальчишка разинул рот; глаза у него закатились, на губах выступила пена.
— Нет! — снова закричала Хюррем, вставая с дивана и падая на пол сбоку от Сулеймана.
Давуд молча прижимал к себе Джихангира, повернув малыша лицом к себе, чтобы тот не видел, что происходит. Он тоже понимал, что убийство необходимо.
Сулейман повернулся к Хюррем и сильнее сдавил горло евнуха.
— Никто не должен знать о том, чем мы занимаемся, мой тюльпан. Если о нас пойдут слухи, дому Османов конец, империя рухнет!
— Мне все равно, Сулейман. Даже ради нашей страсти нельзя лишать человека жизни. Оставь мальчишку в покое. Пусть живет! — воскликнула она.
Сулейман увидел, как на глазах любимой выступили слезы. Он повернулся к Давуду; тот подавленно молчал.
Повернувшись к мальчишке и посмотрев в его вытаращенные глаза, он ослабил хватку.
Евнух в обмороке повалился на пол. Хюррем положила его голову себе на колени.
— Ты права, дорогая, — сказал Сулейман надтреснутым голосом. — Только мы в ответе за то, чем мы занимаемся — только наша вина. Мальчишку нельзя казнить за наши поступки…
Он нагнулся и подхватил евнуха на руки.
Вынеся его во двор, к фонтану, он побрызгал ему в лицо водой. Мальчишка пришел в себя и дернулся от страха, когда понял, что султан держит его на руках. Сулейман крепко прижал его к себе и покачивал, утешая:
— Тише, мальчик мой, тебе нечего бояться.
Евнух оцепенел, скованный ужасом.
Сулейман продолжал укачивать его и пытливо вглядывался ему в глаза.
— Пожалуйста, очень тебя прошу, никому не рассказывай о том, что ты сейчас видел. Я твой раб так же, как и ты — мой раб, и мы оба покорны законам и традициям нашей империи. Прошу тебя, друг мой, позволь нам и дальше сохранять нашу тайну, иначе наши законы и традиции будут нарушены, и тогда все потеряно. — Голос Сулеймана прерывался от нежности; в глазах сверкнули слезы. Он разжал объятия.
Евнух снова упал на колени и заглянул в глаза султану. Сулейману показалось, что прошло несколько минут. Наконец он знаком показал, что все понял, и, поклонившись, поцеловал подол черного султанского кафтана.
Сулейман потянулся к руке евнуха и поднес ее к губам. Его мягкие губы щекотали черную кожу. Султан заметил, что евнух по-прежнему дрожит.
— Спасибо, брат мой, — искренне прошептал султан.
Они посидели молча еще несколько минут. Наконец евнух знаками сказал:
«Господин, я пришел к тебе потому, что великий визирь ждет тебя в зале для аудиенций. Он говорит, что у него срочное дело, которое не терпит отлагательств».
Сулейман медленно кивнул и жестом приказал евнуху удалиться. Он посмотрел вслед мальчишке, который резво убежал со двора. Ужас наполнил его сердце при мысли о том, что теперь может случиться… Он посмотрел в небо и закрыл глаза.
— Прошу, Аллах, защити нас, ибо все мы твои слуги, и только твои.
Порыв ветра пролетел по двору, шурша листьями и бросая их в лицо Сулейману. Он встал, провел рукой по лицу и направился к залу для аудиенций, где его дожидался Ибрагим.
Великий визирь нетерпеливо расхаживал по возвышению, стоящему в центре зала. Он провел рукой по роскошному трону, который сейчас не был занят; пальцы его ласкали драгоценные камни, вделанные в его спинку; ногти проверяли прочность золотой филиграни.
Когда султан вошел, Ибрагим вскинул голову и, соскочив с возвышения, широким шагом направился ему навстречу. Они сошлись под центральным куполом.
— Сулейман, что ты вытворяешь? — бесцеремонно закричал он.
— О чем ты? — спросил Сулейман, обнимая друга и не ведая о душившем того гневе.
Ибрагим грубо обнял султана в ответ и, положив руки на плечи своему господину, отодвинул его на расстояние вытянутой руки.
— Весь Стамбул сплетничает о том, что твой гарем опустел, а ты собираешься взять свою наложницу Хюррем в законные жены. Почему со мной никто не посоветовался?
— Порадуйся за меня, Ибрагим. Я выбрал ту, которую желаю видеть рядом с собой до самой смерти. И другие мне не нужны.
Султан снова притянул к себе своего верного великого визиря и обнял его. Ибрагим смотрел мимо Сулеймана на пустующий трон.
«Эта предательница Хафса презрела мои желания и поступила по-своему. Только она обладает достаточной властью, чтобы добиться своего… Только она обладает достаточной властью, чтобы разрушить мои планы».
— Конечно, я рад за тебя, друг мой, — ответил Ибрагим, отходя от султана. — Жаль только, что ты не доверился мне раньше; я бы поддержал твое решение.
Сулейман расплылся в улыбке. Положив руку на плечо Ибрагиму, он увлек его за собой. Оба сели на ступени возвышения.
— Разумеется, не из-за этого ты так срочно потребовал встречи со мной, — сказал он.
Глаза Ибрагима забегали по залу; наконец они остановились на лице его господина. Ибрагим не сводил с него взгляда в продолжение всего разговора.
— Нет, конечно. Я непрестанно веду переговоры с иноземными послами. У меня есть для тебя прекрасная новость. Пусть она станет тебе подарком в это радостное время.
Сулейман, не убирая руку с плеча Ибрагима, вопросительно улыбнулся.
— Империя Габсбургов наша, господин! — вскричал великий визирь.
— Что?! — недоверчиво воскликнул Сулейман.
— Да-да, я говорю правду. Фердинанд капитулировал. Он, правда, сохранит за собой небольшую часть Венгрии, зато он уже признал князя Запольяи властителем оставшейся части страны. Оба будут ежегодно платить дань нашей казне и предоставят свои земли для наших дальнейших походов в Европу, чтобы мы могли присоединиться к нашим французским союзникам.
