В сентябре Уилл уехал в Эдинбург вместе с Джонни, чтобы помогать в работе университетского сеттльмента до начала занятий в Дареме. Кларри остро переживала их отсутствие, и воскресные дни теперь казались ей еще более скучными.
— Почему ты… не навестишь… Олив? — предложил Герберт в одно ненастное воскресенье. — Для прогулки в парке слишком ветрено.
Они оба знали, как нелегко ей толкать его кресло в такие дни без помощи Уилла. Кларри обрадовалась этому предложению. Герберт говорил об этом уже не в первый раз, но все же она не знала, как поступить. Олив не приходила к ним с самой Пасхи. Когда она навестила сестру в последний раз, Кларри отвлек телефонный звонок из чайной. Звонила Долли. Срывалась поставка муки, и Долли злилась, обещая все бросить и уйти.
— Я вижу, ты занята, — торопливо проговорила Олив. — Поезжай, разберись там, а я зайду как-нибудь в другой раз.
Сестра быстро собралась и ушла, и Кларри даже не успела ни о чем ее расспросить. С тех пор Олив не бывала в Саммерхилле, и у Кларри сложилось впечатление, будто ее сестра тяготилась этими визитами. Дом Стоков напоминал ей о низком положении горничной и зависимости от старшей сестры, напоминал о прошлом, которое она, похоже, решила стереть из памяти. В чайную Олив приходила дважды, но оба раза по вторникам, когда там не было Кларри. Уилл побывал у Олив месяц назад, но он мало распространялся об этом посещении, сказал только, что Олив здорова и счастлива, и настаивал, чтобы Кларри съездила и проведала сестру.
— Ну а чем она занимается в течение дня? — спрашивала Кларри, желая знать подробности.
— Заботится о Джеке и об их доме, — ответил Уилл, пожимая плечами.
— Но на это не может уходить целый день, — возразила Кларри.
Уилл, казалось, хотел добавить что-то еще, но вместо этого грустно улыбнулся и сказал:
— Почему бы вам самой не навестить сестру? Они с Джеком женаты уже больше года, а вы были у них всего лишь раз.
— А разве у меня было на это время? — сказала Кларри.
Уилл впервые упрекнул ее, и его критика задела Кларри. Она избегала Олив так же, как и сестра сторонилась ее. В тот единственный визит перед Рождеством, когда Кларри появилась у них на пороге с цветком в горшке, она не застала хозяев дома и оставила растение у соседей.
И теперь, когда Герберт снова предложил ей съездить к сестре, Кларри собралась с духом и согласилась. Она срезала в саду несколько роз, завернула их в коричневую оберточную бумагу и поехала на старом велосипеде Уилла вдоль реки в Лемингтон.
Подъезжая к опрятному многоквартирному дому с большими окнами на фасаде, свидетельствующими о том, что здесь проживают обеспеченные представители рабочего класса, Кларри в глубине души надеялась, что Джека и Олив не окажется дома.
На ее стук открыл всклокоченный, заспанный Джек. Секунду он смущенно глядел на нее, не узнавая под большой шляпой, обвязанной ярко-красным шарфом.
— Кларри? — удивился он.
— Здравствуй, Джек, — улыбнулась она, протягивая букет. — Это для Олив.
Он взял цветы, настороженно глядя на нее.
— Олив не говорила, что ты придешь.
— Я всего полчаса назад решила вас навестить. Герберт посоветовал мне вас проведать.
— Олив в постели.
Было видно, что Джек не знает, как поступить. Кларри почувствовала себя чрезвычайно глупо. Она явно прервала их послеобеденный сон.
— Прости, мне не следовало являться без предупреждения. Приду как-нибудь в другой раз.
— Да нет, что за ерунда, — сказал Джек, справившись с растерянностью. — Олив будет рада тебя видеть. Заходи.
Оставив велосипед у ограды перед входом, Кларри прошла за ним в крохотную прихожую с выкрашенными зеленой краской стенами. Направо была дверь в гостиную, налево уходила вверх крутая лестница. Перила и дверные косяки были выкрашены в белый цвет, благодаря чему помещение казалось более свелым. На Кларри повеяло сандалом, и у нее сжалось сердце. Белгури. Прямо перед ними была открыта дверь в кухню. Туда ее Джек и повел.
— Присаживайся, — распорядился он, бросая цветы на некрашеный сосновый стол у окна, — а я позову Олив.
Прислушиваясь к его шагам, Кларри с любопытством осмотрелась. Побеленные стены были украшены узором из листьев, опоясывающим комнату подобно гирлянде. Кое-где она была зеленого цвета, кое-где желто-красного. Среди листвы виднелись золотые, бирюзовые и ярко-красные птички. Здесь стояла простая мебель: стол и четыре стула, буфет и сундук. Но все это было выкрашено в светло-желтый цвет, буквально ослепляющий глаза. Два узких кресла, обитых синей в желтый цветочек тканью, стояли по обе стороны от печи. Белые жалюзи висели на открытом окне, деревянные планки тихо постукивали на легком ветру. Стоявшие в буфете блюда, точно такие, как были у их матери в Белгури, были расписаны бело-синим орнаментом в виде ивовых листьев.
У Кларри встал ком в горле, и она быстро отвела взгляд. Она подошла к кухонному окну и выглянула в чистенький внутренний дворик с побеленными стенами и цветами в кадках: рододендрон в большой бочке, азалии, настурции и анютины глазки в крашеных и покрытых лаком ящиках из-под чая. Буйство красок поражало воображение. Кларри осознала, какими унылыми и тусклыми были принесенные ею темно-красные розы, которые уже слегка увяли, лежа на столе.
Наконец Кларри услышала приближающиеся шаги и, обернувшись, увидела входящего Джека и позади него Олив. На щеках ее младшей сестры играл румянец, глаза сияли, а золотисто-рыжие волосы свободно спадали на плечи.
— Как у вас тут чудесно! — воскликнула Кларри. — Это похоже на кусочек…
Слова замерли у нее на устах, когда Джек отступил в сторону и в комнату вошла Олив. Кларри изумленно уставилась на сестру.
— Олив, — ахнула она, — ты в положении!
Сестра подалась вперед, уперев ладони в поясницу. Она кивнула, глядя почти вызывающе.
— Да, — сказал Джек, горделиво улыбаясь. — Олив на последнем месяце.
Кларри стало трудно дышать.
— Это замечательно, — просипела она. — А я и не знала.
Олив быстро переглянулась с Джеком.
— Разве Уилл ничего тебе не сказал? — спросила она.
Кларри покачала головой. Она протянула руки вперед, не в состоянии вымолвить ни слова. Немного помешкав, Олив двинулась ей навстречу. Кларри обняла ее. Это было неловкое объятие. Кларри ощутила какое-то движение, наподобие легкого толчка, и отшатнулась, широко открыв глаза.
— Это малыш? — спросила она изумленно.
— Да, малыш, — улыбнулась Олив, покровительственно положив ладони на чрево.
Джек подвел жену к креслу, стоявшему сбоку от очага, и усадил, подложив под спину подушку.
