Читаем без скачивания Милый Каин - Игнасио Гарсиа-Валиньо

— Слушай, я предлагаю поступить так — пусть Лаура как капитан команды сама решит, с кем ей хочется выступать.

— Хрен тебе! Извини, конечно, за выражение. А то я не понимаю, что Лаура всегда будет на твоей стороне.

— Вот и ошибаешься. У нее по всем вопросам есть свое мнение. Она вовсе не собирается подпевать мне, если будет со мной не согласна. Науськивать ее или же уговаривать поступить так, как мне хочется, я не собираюсь.

— Я уже год готовлю эту команду. Не лезь в мои дела. Что же касается твоего протеже, то, честно говоря, он всех уже достал своим хамством и презрительным отношением к товарищам. Скажи мне честно, тебе что, платят за то, что ты его сюда водишь? Я так понимаю, что его пребывание в стенах клуба ты засчитываешь заказчику как сеанс психотерапии.

— Знаешь, чтобы нам с тобой не поругаться раз и навсегда, давай сделаем вид, что ты этого не говорил, а я не слышал.

— Скажи своему мальчишке, чтобы он перестал трепать нам нервы. Он совсем охренел от собственной наглости.

Хулио предпочел промолчать, не желая превращать спор в ссору.

Нико не было никакого дела до того, допустят его до командного турнира или нет. Гораздо больше мальчишку волновал отборочный тур чемпионата Испании для игроков младше шестнадцати лет, который проходил незадолго до командного турнира.

Эти четыре дня обещали быть чрезвычайно интересными и насыщенными. Этап чемпионата проходил в арендованном холле гостиницы, сплошь заставленном столами с досками. Между рядами игроков прохаживались их родители и родственники, чрезвычайно взволнованные и гордые за своих отпрысков. В помещении было довольно душно. Зрители постоянно пили минеральную воду и обмахивались веерами или чем могли.

Для Лауры это был вполне привычный, даже рутинный ритуал, в жизни Нико эти официальные соревнования были первыми. Он страшно желал одолеть как можно больше соперников. Кораль видела его горящие глаза, испытывала искреннюю гордость за своего сына и по возможности старалась не отходить от него ни на шаг.

Для Хулио этот этап чемпионата стал своего рода моментом истины. Как бы ни опасался он некоторых изменений в характере и поведении Лауры, но по сравнению с сыном Кораль она по-прежнему оставалась сущим ангелом. Тот опять взялся за свое. Его излюбленным тактическим приемом стали подставы, формально не нарушающие правил, но весьма некрасивые с этической точки зрения.

Нет, речь не шла о классических ловушках, таких как несколько вариантов будапештского гамбита или мат в восемь ходов при преодолении голландской защиты. Эти маневры не могли считаться подставой для внимательного, подготовленного игрока. Подставы Нико были куда как более эффективны и губительны для соперника. Мальчишка всякий раз готовил их заново и при этом тщательно прикрывал свою комбинацию так, что в какой-то момент одна из его фигур оказывалась беззащитной под угрозой со стороны сил противника. Все это выглядело как ошибка Нико, причем в искусстве маскировать ловушку под собственную беспечность он достиг поистине невероятных успехов.

Одинокая шахматная фигура, оставленная им на доске, выглядела жалкой и уязвимой, прямо как овечка, отбившаяся от стада, посреди стаи волков. Она дразнила, провоцировала волчий голод, отвлекала на себя внимание. В конце-то концов, ну как же не съесть эту фигуру, столь беззаботно брошенную на произвол судьбы таким забывчивым мальчиком?

Хулио наблюдал за всеми партиями, сыгранными Николасом, с двойным интересом, как шахматист и психолог. По правде говоря, манера игры его подопечного и пациента вызывала у Омедаса стойкое отторжение. При первой же открывавшейся возможности Нико стремился сыграть грязно, нечестно, пренебрегая всеми нормами этического кодекса шахматиста. Он находил какое-то особое удовольствие в том, чтобы подавлять волю соперника, корректировать его стратегию, а еще лучше — управлять ею, так или иначе заставлять противника делать ходы, выгодные для Нико. Он чем-то напоминал паука, который прикидывается мертвым, чтобы успокоившаяся жертва подошла поближе.

Хулио был очень разочарован Николасом, о чем ему и сказал, когда они в какой-то момент остались один на один в укромном уголке клуба.

— Я так понимаю, у нас с тобой ничего не изменилось. Как был ты машиной для перемещения фигур по доске, так и остался. Похоже, я просто терял с тобой время.

— Ловушки и подставы не являются нарушением правил.

— Согласен. Но они также не являются и корректной формой ведения игры.

— Это с какой стати?

— Я тебе это уже объяснял. Нико, то, что ты делаешь, называется обманом противника.

— А что в этом плохого?

— Что плохого во лжи? По правде говоря, хотелось бы услышать от тебя ответ на этот вопрос.

— Знаешь, если честно, я считаю, что не бывает плохой лжи. Бывает плохо задуманная или плохо исполненная. Вот это уже никуда не годится.

Разговор, похоже, зашел в тупик. За время занятий в клубе Нико, видимо, успел разработать целую теорию применения в игре всякого рода обманных маневров и подстав.

— Похоже, ты так ничему и не научился. Ничего ты не понимаешь в шахматах, даже того, в чем суть этой великой и прекрасной игры.

— Ничего подобного. Я все понял. Кроме того, ты сам мне это отлично объяснил. Суть игры в том, чтобы убить короля и трахнуть ферзя.

Нико увидел, какой сокрушительный эффект возымели на собеседника его слова, и довольно захихикал.

Хулио схватил его за воротник рубашки и притянул к себе.

— То, что ты сейчас сказал, просто омерзительно.

В ответ мальчишка снисходительно похлопал его по плечу и заявил:

— Что, мастер, въезжаешь, к чему я клоню?

«Убить короля и трахнуть королеву». Эта фраза беспрестанно повторялась в голове Хулио. Он никак не мог избавиться от этого назойливого аккомпанемента. Убить короля — конечно, фигурально выражаясь, а на самом деле устроиться на освободившемся троне — и занять его место в постели королевы.

«Как ни крути, а получается прямо мой портрет, — вынужден был признаться себе Хулио. — Это, конечно, несправедливо. Я вовсе не этого хотел, но деваться некуда. Мальчишка видит ситуацию именно так. Убить короля ради того, чтобы трахнуть королеву».

От столь омерзительного обвинения Омедасу просто становилось плохо. Он лишь повторял про себя как заклинание: «Я не ненавижу, я не имею права его ненавидеть». Ведь мальчишка и в самом деле имел право нанести этот подлый удар ниже пояса. Нико фактически вызвал его на поединок и прижал к стенке аргументами. Он действовал как этакий маленький Гамлет, место отца которого занял самозванец, оккупировавший как трон, так и спальню монарха.

Хулио взял себя в руки и попытался хладнокровно осмыслить ситуацию. По всему выходило, что у Нико были все основания ему не доверять. Началось все с того, что психолог напросился к нему в друзья, предстал в образе советчика и помощника, а затем перевернул ситуацию с ног на голову.

«Трахнуть королеву».

В общем-то, в том, что Николасу не пришлись по душе отношения, установившиеся между его матерью и психологом, не было ничего нелогичного, особенно с учетом того, как мало времени прошло с тех пор, как его родители расстались. Ему уже довелось стать свидетелем сексуальных домогательств и развратных действий в отношении младшей сестры. Затем он пережил распад семьи. Поэтому не следовало ожидать от него всплеска добрых чувств и доверия по отношению к тому человеку, который оказался так или иначе причастен к происходящему.

Такие неожиданные повороты в жизни нелегко осознать даже взрослому человеку, не то что подростку. Новый знакомый, тренер по шахматам и психолог, нанятый отцом, вдруг обернулся новым спутником жизни матери. Мнением же самого Нико на этот счет никто, по правде говоря, и не поинтересовался.

Омедас понял, что теперь ему, и никому другому, придется налаживать отношения с Нико, объяснять, как и почему все так получилось, уверять сына в искренности своих чувств к его матери.

«Что ж, за все приходится платить. Что сделано, то сделано. Мне придется постараться минимизировать неприятные последствия случившегося. Убить короля».

Разумеется, это не входило в его первоначальные планы, равно как и вторая часть краткого резюме, сформулированного Нико. Омедас не собирался ни разрушать семью Карлоса, ни уводить у него жену. Тем не менее формулировка Нико в каком-то смысле попала точно в цель. Хулио действительно страстно возжелал ферзя, или, говоря иными словами, королеву — супругу Карлоса. Причем случилось это в тот самый момент, когда они впервые увидели друг друга после долгих лет разлуки. Ему оставалось только утешать себя тем, что король пал жертвой собственных, извините, заслуг. Хулио не прикладывал к этому руку.

Тем не менее острая фраза не оставляла его в покое. «Убить короля». Хулио прекрасно помнил, что сам Нико впервые произнес ее, когда во время одного из первых занятий психолог задал ему вопрос о том, в чем состоит цель шахматного поединка. Почему же теперь мальчишка приписывал ему самому это намерение?