мастеров Реставрации, и мрачные гравюры Эмиля Фларэ, и саркастичный Мартенс со своими “Похождениями Лида”. Есть даже зал работ великого безумца Винсенте Карродо, где целую стену занимает великолепное по исполнению и чудовищное по смыслу “Жертвоприношение”.
Меж тем, за три века основная коллекция успела примелькаться коренным лаэртянам. За галереей установилась сомнительная слава “музея для студентов и чужеземцев”. Чтобы исправить положение, попечители галереи выделили целый этаж под временные выставки. Причем предпочтение в выборе сюжетов стали отдавать двусмысленным, провокационным и скандальным картинам. Например, тут прошла выставка работ Кантусеньо. Тогдашний прим-аллен искусства назначил приз в тысячу эскудо тому, кто сможет понять, что на них изображено. Наведались сюда полотна Джона Армитаджа, где люди изображались в виде механизмов, а машины – в виде людей. Побывали тут и сюжеты Сильвии Аморес: совершенно целомудренные на первый взгляд, но так насыщенные скрытой похотью, что посетителей бросало в жар. Ну, а нынче громадная вывеска над входом гласила: “Философия ужаса. Авторский взгляд на мифы о Древних”.
Стоял полдень рабочего дня. Малое число посетителей обещало возможность спокойно рассмотреть картины, а также – побеседовать. Дон Филиппе ди Берро, прим-аллен искусства пригласил да Силву полюбоваться живописью. Так значилось в приглашении: “Полюбуйтесь живописью вместе со мною. Надеюсь, она навеет нам мысли, достойные обсуждения”. Сжимая в руке записку, писатель отнюдь не без тревоги вошел в зал.
Первым делом взгляд упал на картину – и по спине Альваро пробежал холодок. Сюжет был таков: две полуголые девушки спорят об искусстве, стоя перед мольбертом. Одна размахивает кистью и оживленно говорит, вторая скептически качает головой. А вот в чем особенность: обе девушки – мертвы. Художница - на той стадии разложения, когда фрагменты кожи сползают, обнажив кости. Чудом уцелели глаза и груди, но кости рук и ребра, и нижняя челюсть уже выступили из-под разрушенной плоти. Вторая девушка – критик – после смерти немало пробыла в воде. Ее тело посинело и настолько распухло, что остатки платья лопаются и сползают с трупа.
- Владыки бездны, - обронил Альваро, и лишь тогда увидел дона Филиппе.
Прим-аллен в сопровождении муара рассматривал это же полотно.
- Весьма талантливо, маэстро, не так ли?
- Скорее, тошнотворно, - возразил Альваро. - Но признаю: трупы изображены мастерски, во всех деталях.
- Вы не узнали их? Меж тем, одна из них – наша повелительница. Стоило бы поцеловать ей руку.
Альваро заметил перо в волосах одной девушки и театральную маску на лице другой.
- О, Древние! Это Иоланта с Алессиной?..
- Кто же еще? Классический сюжет: Иоланта убеждает Алессину, что лучше нее разбирается в живописи. Когда Алессина сдалась, Иоланту признали гениальной спорщицей и сделали мирной Права… Нельзя не восхититься: художник реалистично передал сюжет.
- Реалистично?!
Дон Филиппе усмехнулся:
- Мирнами становятся люди после смерти. Причем не сразу – сперва ждут суда.
- Да, конечно, я упустил из виду…
В последнюю очередь Альваро думал про мирн. Он присматривался к более важному объекту: дону Филиппе ди Берро. Как настроен прим-аллен? Есть ли шанс поладить?..
Дон выглядел вполне благодушно, и Альваро решился заговорить о главном:
- Филиппе-аллен, я уповаю на то, что мое письмо не разгневало вас. Понимаю, вы разочарованы, но согласитесь: мне лучше сразу отказаться от работы, чем взяться за нее, потратить ваше время – и не справиться.
- Да-да, я так и понял вашу мысль…
Прим-аллен перешел к следующей картине. На ней Дарреджо – мирн инженерии – разрезал собственный живот и устанавливал внутрь миниатюрную паровую машинку. Изъятые из тела кишки валялись в стороне, над ними кружились мухи. Подпись к полотну гласила: “Высшая власть – это власть над собой”.
- Мудрые слова, - произнес дон ди Берро. - Задумайтесь над ними.
- Филиппе-аллен, могу ли я рассчитывать, что вы поняли мой поступок и не держите зла?
- Высшая власть – это власть над собой. Согласны ли вы, маэстро?
- Я считаю иначе. Высшая власть – умение превращать мертвую материю бумаги, чернил и красок в живые шедевры искусства.
- Но вы не сумеете этого, не обладая властью первого рода. Сперва следует оживить себя, а уж потом – чернила и бумагу.
Дон Филиппе двинулся дальше, не дожидаясь ответа. Альваро поспешил за ним.
- Хотите, чтобы я взял себя в руки и все-таки написал книгу?
Прим-аллен отмахнулся:
- Нет-нет… Скажите, что думаете об этом полотне?
На картине под названием “Сила духа” мертвый Христофор, сгнивший до состояния скелета с бородой, понукал ослика Топпо тащить камни. Ишак, в отличие от хозяина, был жив и напрягаться не хотел: упирался и норовил скинуть поклажу.
- Отчасти я понимаю Топпо. Трудно работать, когда тебя стегают и тащат за шею.
- А я считаю, этой работе недостает глубины. Эстетическое качество достойно восхищения, но смысл - поверхностен.
Не задержавшись возле осла, дон Филиппе двинулся дальше. На следующей картине грозно высился Ихтродан – Крушитель Кораблей. Исполинских размеров змей, свернувшись в колесо, катился по морской глади и давил фрегаты, словно спичечные коробки. Ихтродан изображался почти так, как в мифах, с одним лишь отличием: его тело состояло из корпусов кораблей. Брюхо змея вместо чешуи покрывали днища пароходов, бородавками торчали гребные винты.
- Филиппе-аллен, прошу вас понять. Как всякому человеку искусства, мне свойственны перепады. Временами вдохновение уходит, оставляя меня в тоске и апатии. То письмо было отправлено вам в период кризиса, и он еще не окончился. Могу ли я обещать, что напишу достойную книгу? Увы, я не чувствую уверенности…
- А здесь наоборот, - сказал ди Берро, не отводя глаз от картины. - Смысл недурен: Крушитель Кораблей – это колесо прогресса; парусники гибнут под нажимом пароходов. Но автор слишком увлекся содержанием и забыл об изяществе формы. Видите, как грубо прорисовано туловище змея?
- О том и говорю! Вам нужна книга с изяществом и смыслом, но вряд ли я смогу создать ее!
Дон Филиппе пропустил слова мимо ушей.
Новая картина предстала взглядам. Трое картежников режутся на деньги: блестят глаза, сверкает горка монет, багровый туз летит на зеленое сукно. А сбоку от них сидит на игровом столе Элига, мирна удачи, с пулевым отверстием в виске. К картежникам обращена правая половина ее лица: женственная и озорная. Левую половину игроки не видят, и замирают от страха перед нею. Но посетитель галереи видит Элигу целиком. Вопреки легендам, у мирны нет человечьего и змеиного лика: обычное женское лицо, только наполовину скрытое в тени.
Певец
