право на флирт. Она даже выказала нетерпение легким движением брови, однако Альваро не имел денег на покупку! К счастью, он нашел выход:
- Сеньор Хосе, запишите “Философию ужаса” на мой счет.
Дама, больше не медля, вынула из сумочки кошелек:
- А мне – первый роман да Силвы.
Фларбо рассчитал ее, а писателю сказал:
- Простите, маэстро: в последний раз отпускаю без денег. Надеюсь, к следующему разу вам все-таки заплатят за лекции.
Альваро хлопнул себя по лбу:
- О, Древние! Я все думал: откуда чувство, будто куда-то опаздываю? Лекция, конечно!
Дама оживилась:
- Вы читаете лекции о литературе? Можно мне посетить одну?
Альваро позвал бы ее прямо сейчас, но в голову пришла идея получше:
- С удовольствием пришлю вам приглашение. Не назовете ли ваш адрес?
Она взяла у него “Философию ужаса”. Не попросила, а протянула руку и взяла. Глядя ему в глаза, словно испытывая прочность границы: хочу брать, что пожелаю - как вам это, маэстро?
Раскрыла книгу и написала на форзаце адрес, а также время: послезавтра, семь пополудни. Своего имени она не указала.
Альваро ответил тою же монетой:
- До скорой встречи, незнакомка.
Небрежным жестом вынул книгу из ее рук и ушел, так и не назвавшись.
Сиблинги
В пять часов субботнего дня Дитрих подъехал ко входу гостиницы “Астория” и стал свидетелем действа, которое с полным основанием можно назвать кутерьмой. Десяток слуг – как гостиничных, так и личных – выносили во двор саквояжи, котомки, обувные и шляпные коробки, клетку с котом, и пытались уложить все в два конных экипажа. Это были ажурные прогулочные коляски явно неподходящего размера. Бесчисленный багаж не желал ехать в тесноте и вываливался на мостовую. Кучеры щедро одаривали слуг советами, которые лишь запутывали дело. Кот вертелся в клетке и мяукал. За всем этим хаосом следил, недовольно встопорщив усы, князь Владислав Ленц.
Его сиятельство приветствовал Дитриха кратко, но уважительно:
- Доброго дня, сударь. Рад видеть. Ольха уже собралась.
Не вполне подтверждая его слова, девушка выбежала во двор в одной туфле. Вторую она держала в руке и яростно трясла, от колебаний дамская сумочка падала с плеча, и Ольха ловила ее локтем.
- Ах, Дитрих! Как хорошо, что вы приехали! Я была в нетерпении.
Она протянула для приветствия руку с туфлей. Он не понял, что с нею делать, и сконфуженно выдавил:
- Д-доброго дня, сударыня...
- Ну, поехали же! Куда мне садиться?
Поручик глянул на коляски, переполненные кладью. В них не хватало места не то что Дитриху с Ольхой, а даже коту! Хотя кот, надо признать, был весьма упитанным.
- Амм... сударыня, боюсь...
- Нет, нет, вы неверно поняли! Мы переезжаем к баронессе Эльзе. Мы - то есть, не вы, а князь и я, и слуги. Она настояла, чтобы мы жили у нее. Дядя со слугами и багажом отправляется в дом баронессы, а мы с вами – к Катрине, как и планировалось!
- Амм... планировалось так?..
- Конечно же! Вы все забыли! - Ольха погрозила ему туфлей. - Ну, где ваш экипаж?
Дитрих кивнул в сторону своей двуколки, Ольха немедленно вскочила на сиденье и уже оттуда попрощалась:
- Всего доброго, князь!
Его сиятельство кивнул племяннице, затем пожал руку Дитриху и строго сказал:
- Сударь, вверяю вам сие ветреное дитя. Не потакайте ее прихотям. Из дома министра доставьте Ольху прямо к баронессе. Никаких иных увеселений.
Явно Дитрих ослышался: с какой стати им ехать в министерство, и с каких пор визит туда числится забавой? Но он не стал злить князя уточнениями:
- Слушаюсь, ваше сиятельство. Можете на меня положиться.
- Верю в это. Всего доброго, сударь.
Дитрих забрался в двуколку, Ольха сама назвала адрес ездовым камням, и экипаж покатил прочь от “Астории”. Девушка принялась потрясать туфлей, словно северный дикарь – охотничьим копьем.
- Камушек...
- Вы так стельку вытрясете. Позвольте мне.
Поручик взял у Ольхи туфельку и поискал пальцами внутри. Никакого камушка там не было.
- Он давно уже выпал.
- Вы уверены?
- Совершенно.
- Знаете, камушки в обуви очень коварны. Делают вид, будто выпали, а сами только и ждут, пока снова наденешь туфлю на ногу.
- Сударыня, амм... будьте добры, объясните: куда мы едем? Кто такая Катрина?
- Ах... Пожалуйста, не злитесь. Я собиралась вас предупредить и подстеречь около гостиницы, но суматоха помешала. Нет, не подстеречь, а... Какое есть другое слово? Когда девушка встречает мужчину с хорошей целью.
- Ради Сеятеля, объясните уже!
Ольха посмотрела ему в глаза с самым невинным видом:
- Катрина – ваша сестра.
- Что?!
- Только не серчайте! Собственно, не сестра, а всего лишь кузина. Но вы очень дружны, поскольку росли вместе. Катрина зовет вас братиком.
- Эээ... боюсь даже спросить: кто же она, моя новоявленная сестричка?
- Ну, право, и вопросы! Как можно забыть фамилию собственной кузины? Катрина фон Эйринг, разумеется!
Дитрих чуть не выпал из двуколки.
- Катрина фон Эйринг... из тех самых Эйрингов?! В честь которых назван город?!
- Конечно, ведь город – их фамильное владение. Только вы с Катриной – из боковой ветви рода, потому сдружились. И напоминаю: Катрина терпеть не может, когда говорят “те самые”.
Поручик понял, что никогда ни в чем не разберется, если не возьмет полный контроль над ситуацией. Он подобрался и отчеканил командным тоном:
- Сударыня, во-первых: наденьте туфлю.
Ольха обулась.
- Во-вторых, немедленно доложите ситуацию по форме и во всех деталях.
- Слушаюсь... - ответила она и пустилась в рассказ.
Князь Владислав Ленц выглядит благородным и бесхитростным воякой, однако внешность обманчива: он более дальновиден, чем может показаться. Еще за годы до войны с Дангаром он понял, что войне – быть, и что Олландия проиграет. Империя кайзера – огромна и монолитна, дангарские армии управляются единой могучей рукой. А гонористые олландские князья без конца соперничают друг с другом, их войска раздроблены, действия - не согласованы. С этим осознанием Владислав Ленц начал готовиться не только к войне, а и к поражению. Он пытался убедить олландских дворян объединить дружины, выстроить вертикаль командования, провести общие учения. Но в то же время посетил Хофштадт и наладил общение с несколькими знатными орлами, в числе коих были знакомые Дитриху граф фон Вархайт и баронесса Эльза. Дангарская знать принимала князя как своего, ведь в его жилах тоже текла голубая кровь.
