Цуми издал первый щемящий аккорд.
За дверями зала послышались выкрики. На ашшари.
— Сейид! Сейид!
Джунайд издал глубокий вздох сожаления и низко поклонился застывшей Тамаки и замершим музыкантам.
— Сейид! Известия из столицы! Голубь!
Джунайд поклонился еще раз — на этот раз княгине и гостю. И крикнул в ответ:
— Войди, Махмуд.
Двери зала раскрылись сами собой. Воин в мохнатой овчине на плечах в ужасе проводил распахивающиеся створки взглядом — и тут же упал носом в пол. Айяры[16] Джунайда так и не смогли привыкнуть к виду открытых женских лиц, и потому при виде сумеречниц предпочитали земно кланяться.
— Говори.
— О господин! — воскликнул юноша, с опаской поднимая голову, но стараясь смотреть только на сидевшего в дальнем конце зала Джунайда. — Из столицы прилетел голубь с посланием для Тарика.
По залу прокатилось легкое шипение, но молодой айяр не изменился в лице, продолжая смотреть только на своего господина и повелителя.
— Передай Майесе.
Парень с опаской посмотрел на приближающуюся сумеречницу. Она шла медленно, шлейф розового узкого платья мел пол в такт шагам. Наконец, женщина опустилась на колени перед воином, поклонилась, показывая фиалки в гребешке на макушке, и растянула перед ним широкий длинный рукав. Клади, мол, сюда. Тот быстро положил туда письмо и отдернул руку.
— Можешь идти, Махмуд.
Кланяясь и пятясь задом, айяр покинул зал. Двери захлопнулись с глухим деревянным стуком.
Майеса поднялась с пола и пошла к возвышению, неся перед собой положенное на рукав письмо. Оказавшись перед Тарегом, она опустилась на колени и с поклоном протянула ему трубочку бумаги. Нерегиль поклонился в ответ и взял с натянутого розового шелка послание. Майеса коснулась лбом пола, посмотрела на княгиню. Та кивнула. Девушка поднялась и пошла на свое место.
Тарег меж тем развернул бумажку и углубился в чтение. Затем положил письмо на циновку и сказал:
— Халиф вызывает меня в столицу. Я должен покинуть замок немедленно.
Ответом ему стало потрясенное возмущенное молчание. Наконец, княгиня глубоко вздохнула, погладила свой округлившийся живот и сказала:
— Я полагала, что Аммар ибн Амир наслаждается первой брачной ночью с молодой женой. Что ему от тебя надо, Тарег-сама?
— Это действительно уже переходит всякие границы, — отовсюду в зале слышалось одно и то же, все переглядывались и сердито кивали.
Тарег спокойно ответил:
— Халиф пишет, что его молодую жену преследуют страшные видения. Она видит свою прародительницу, княгиню Амайа-хима, — и та отнюдь не рада за правнучку.
— Моя сестра не может являться в видениях! — резко выкрикнула Тамийа. — Это ложь! Она лежит под сигилой Дауда и ей открыта лишь Дорога Снов!
— Я знаю, — усмехнулся Тарег. — Это-то меня и удивляет.
На некоторое время в зале повисло молчание. Митрион снова затоптался на жердочке и зазвенел колокольцами на кожаных путах.
— А что если эти видения насылает кто-то другой? — прозвучал голос Амоэ.
— А кто бы это мог быть? — удивилась другая дама.
— Кто-то, кто желает отомстить и Умейядам, и Аббасидам, — сказал Тарег. — Айша — не первая возродившаяся из Сумерек. Но ни одну из ее предшественниц не преследовали таким образом.
— Да они все были сумасшедшими ведьмами — и Асма, и Сулейма, — махнул рукой Джунайд. — Рассказывают, что Асма — та и вовсе купалась в крови молодых рабынь, чтобы продлить юность.
— Согласен, — усмехнулся Тарег. — Но Айша — не сумасшедшая ведьма. Айша — жертва. Аммар пишет, что страшные сны преследуют ее с детства — а вот видения начались только с приготовлениями к свадьбе.
— Ты хочешь сказать, что кто-то, как и мы, знает, что если брак расстроится, род халифов прервется? — тихо спросил Джунайд.
Тарег утвердительно склонил голову.
— Хороший расчет, — согласилась Тамийа-хима. — Род Аббасидов пресечется, Умейяды не смогут занять престол, потому что их почти не осталось, и в аш-Шарийа начнется смута. Тут даже ты не поможешь, Тарег-сама, пока они друг друга не перережут до окончательного изнеможения…
— Этого не должно случиться, — резко сказал Джунайд. — Мы должны найти злоумышленника. Тарег-сама, прошу тебя, возьми мое магическое зеркало.
И ашшарит резко поклонился, отведя в сторону рукоять меча.
— Я справлюсь безо всяких… предметов, — мрачно пожал плечами нерегиль.
— Прости, Тарег-сама, но в последний раз ты слег именно из-за этого — из-за гордыни. Что бы тебе не поберечь силы, когда есть такая возможность? — фыркнула Тамийа.
— Я знаю, как ты относишься к человеческой магии и к книге «Гайят-аль-Хаким» в частности, — рассмеялся Джунайд и снова сел рядом с женой. — Но уж прости, Тарег, — именно это зеркало помогло мне найти тебя в Калатаньязоре и Айшу в Красном замке.
Нерегиль скривился, но не нашелся с ответом.
— И раз уж тебе придется сражаться с магом, Тарег, позволь нам все-таки отблагодарить тебя за спасение Джунайда, — мягко сказала Тамийа.
И кивнула слугам. Пикси, семеня и посапывая, подтащили к возвышению длинный сверток, обмотанный синим в мелкий узор шелком. Тамийа-хима с трудом, перегибаясь через большой живот, наклонилась и развернула ткань. В раскрытых пеленах обнаружился длинный прямой меч в роскошных черных лаковых ножнах, окованных золотом. Длинная, в полтора хвата рукоять оканчивалась навершием в виде оскаленной морды тигра, а чеканная гарда представляла собой две лапы с выпущенными когтями.
Тарег осторожно протянул к мечу руки — тигр еще больше раздвинул пасть и зарычал. Нерегиль цыкнул, тигр замолчал. Благоговейно просунув ладони под рукоять и под ножны, Тарег поднял оружие. И начал медленно-медленно выдвигать клинок. Полированная до ослепительного блеска полоска стали полыхнула нездешним светом. Нерегиль сморгнул и увидел в зеркале меча свои глаза. И резко вдвинул клинок в ножны:
— Прошу прощения. Я не могу это принять. Я…
— Это оружие, которое больше подходит защитнику[17], чем тот ножик, который они тебе дали, — жестко прервала его аураннская княгиня. — Теперь меч Митамы — твой, Тарег-сама. И пусть он принесет тебе удачу, князь.
Тарег кивнул. И низко поклонился княгине и ее супругу.
— Седлайте коня, — приказал Джунайд. — И надо же, я снова вынужден разрешить тебе взять моего запасного хадбана, о нерегиль.
И шейх суфиев рассмеялся странным сухим смехом.
…Зеленая глазурь на огромном куполе дворца ярко сияла в лучах солнца. Баб-аз-Захаб видать было издалека — и легко на него править, петляя в извилистых переулках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
