Кони пугливо перебирали ногами – им не нравилось стоять на качающейся палубе. Пытаясь оторвать поводья от коновязи, расположенной посреди парома, они задирали головы и косились на темную воду, быстро струящуюся вокруг. От мелких волн отпрыгивали мягкие теплые блики красно-желтого солнечного света. Нолан раскинулся вширь не менее чем на две тысячи шагов и казался небольшим морем. Дальвиг, как всегда, представил, что случится, если оторвется канат? Вероятно, ничего особенно плохого. По бортам парома были сложены дополнительные весла и длинные шесты, как раз на случай обрыва. Река спокойна, течение не очень сильное. Конечно, пока они добрались бы до берега, паром унесло бы далеко, однако хуже всего от этого самим паромщикам.
Один рулевой, едва заметно пошевеливающий веслом, негромко запел песню о людях, уходящих на войну:
Уходят они, скрываясь за деревьями.Женщины плачут, а дети бегут следом.Мужчины боятся смерти от руки свирепых врагов,Но продолжают идти все дальше и дальше от дома.Ведь они – мужчины.
Снова в песне Дальвиг не обнаружил ни ритма, ни рифмы. Может, тут такая манера пения? Или это просто издержки перевода в исполнении волшебного перстня? Ну на самом деле, нельзя же ожидать, что он станет еще рифмовать переведенные стихи!
Тем не менее заунывный и размеренный голос поющего нагонял тоску, вполне соответствующую смыслу слов. Никто из ушедших в бой обратно не вернулся, женщины овдовели, дети остались сиротами.
Примерно на середине реки к Дальвигу подошел один из швартовщиков, молодой еще человек, отличавшийся от остальных перевозчиков довольно-таки хрупким телосложением. Он робко присел на ту же деревянную лавку, на которой сидел Эт Кобос, и некоторое время искоса поглядывал на него. Наконец он решился и заговорил:
– Вы едете издалека, сударь? – Дальвиг слегка повернул голову, чтобы не смутить собеседника своей ухмылкой. Надо же! Этот парень лет на пять, а то и больше, старше его, однако говорит подобострастно и пугливо, словно встретился с королем или великим мудрецом! Вот что значит безвылазно жить в глуши. Тут каждый богатый проезжающий сопляк покажется повелителем жизни.
– О мой друг! – покровительственным тоном ответил наконец Эт Кобос. Про себя он решил, что раз уж начал врать давным-давно, то теперь поздно расставаться с этой вредной привычкой. – Так может показаться, но это обманчивое впечатление. Я живу не так уж далеко, в одном из больших городов Энгоарда. Шатхайпал – ты, может быть, слыхал о нем? В Белоранну меня пригласил один друг, граф Гердоманн. Мы славно провели время, но не отдалялись от его замка дальше, чем это нужно для охоты на лисицу. Теперь я еду домой.
Швартовщик понимающе покачал головой.
– Все равно, это изрядное путешествие! – Он мечтательно закрыл свои наивные голубые глаза. – Хорошо, когда в кармане есть монеты, и ты можешь позволить себе путешествие навроде вашего! Я вот только раз ездил в ближайший город, Монзанн, на свадьбу сестры. Она вышла за тамошнего сапожника – очень богатого человека, с тремя подмастерьями. Гулянка была знатная, жаль только отец на следующий день отвез нас обратно. В то время было много желающих переправляться через Нолан.
Дальвиг снова усмехнулся. Кому-то могло бы показаться, что лицо его скривилось от презрения к убогим радостям собеседника, но на самом деле Эт Кобосу было грустно. Он подумал о том, что сам мог бы родиться в семье какого-нибудь бедняка и был бы обречен влачить тусклое, однообразное существование до конца своих дней. Тут же ему пришел в голову вопрос: а что же лучше – размеренная, скучная и унылая, но спокойная жизнь, или полная самых разных событий, от душераздирающих до радостных? Трудно ответить вот так сразу. Что лучше – гибель отца и бесчестье матери или их каждодневная возня в вонючем свинарнике, на бескрайнем овсяном поле, на тупо плавающем туда-сюда пароме? Дальвиг был вынужден признать, что он не может согласиться ни с тем, ни с другим. Очевидно, это было жестоко по отношению к родителям… Выходило, что он готов обменять их долгую жизнь по собственной прихоти, не желая мирного, долгого, но однообразного существования в бедности? Впрочем, это все глупые и бесполезные размышления. Свою судьбу не повернуть вспять.
– Я тут надоедаю вам своей болтовней? – пробормотал тем временем швартовщик. – Простите меня, ради Светлого Рыцаря! Я же ведь вообще-то подошел предупредить вас: когда сойдете на берег, будьте осторожны. Уже дня два, как у нас завелось жуткое страшилище в лесу. Мы в поселении никому не говорим, чтобы не пугать понапрасну, но вчера оно двух проезжих поубивало. Телегу в щепки, а их… в лепешки! Я такого и не видал ни разу, честно вам скажу, ужас неописуемый!
От избытка чувств швартовщик стал размахивать руками и брызгать слюной, так что Дальвиг постарался незаметно отодвинуться от него подальше.
– Мы уж побаиваться стали. Сейчас вас перевезем и по домам прятаться побежим. Больно уж страшно! Вот я вам и пришел сказать-то. Так и стоит пред глазами картина: одного путника на клочья разодрало, а второму руку оторвало да голову расплющило, как орех. Так что вы поберегитесь!
Дальвиг рассеянно кивнул, поглощенный своими мыслями. Опять напасть… сколько уж он их пережил в последнее время! Конечно, неплохо быть предупрежденным. Кто знает, может, попав на тот берег, Эт Кобос расслабился бы, потерял бдительность – и тоже был бы разорван на куски. Встрепенувшись, он улыбнулся смущенному швартовщику и сунул ему серебряную монетку.
– Нет, что вы! – сдавленно выговорил тот, но плату взял, сбивчиво добавив: – Я это… не за деньги ведь! Просто так.
Порывисто встав, он шмыгнул носом, почесал под мышкой и побрел прочь. Оставшееся время Дальвиг рассматривал приближающийся берег. У самой реки он был таким же пологим, как правый, но на некотором расстоянии от Нолана вставал глинистый обрыв высотой в три-четыре человеческих роста. За ним виднелись верхушки лиственных деревьев и похожие на застывшие клубы зеленого дыма заросли кустарника.
Крутильщики с уханьем и гиканьем стали придерживать ворот, который все это время крутился с постоянной скоростью. Очевидно, таким образом они пытались притормозить, чтобы как можно мягче столкнуться с отмелью около берега. Вот паром поскреб днищем о песок, медленно задрал левый борт и застыл рядом с деревянными надолбами. Швартовщики ловко опутали их причальными канатами, а один из рулевых сбросил на глубину якорь. С грохотом слетели сходни, и взбодрившиеся при виде берега кони резво сбежали с парома вниз. Хак, сведя в поводу своего ненаглядного Красавчика, помахал перевозчикам рукой. Однако те, занятые отчаливанием, не заметили его жестов – или просто не хотели замечать? Кажется, пока они плыли, дуралей успел изрядно надоесть некоторым из них, задавая глупые вопросы вроде «А нас не может проглотить большая рыба?». Дальвиг же предпочел не обращать на отплывающий паром внимания. Деньги уплачены, стало быть, он им больше ничего не должен. Теперь они все сами по себе, так что улыбки и прощания никому не нужны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
