В конце переулка показались Обинаш и еще несколько студентов. Усилием воли Гора стряхнул оцепенение, охватившее его. «Нет, так нельзя!» — убежденно сказал он себе и выбежал из комнаты.
Он резко упрекал себя за то, что оказался не готов к приходу товарищей. Прежде подобной оплошности с ним не случалось. Этот, казалось бы, пустяк больно задел его самолюбие, и он твердо решил впредь не ходить в дом Пореша и постараться выбросить из головы все мысли об этой семье, даже если бы для этого потребовалось не видеться некоторое время с Биноем.
Приятели собрались к нему обсудить план задуманного похода. В конце концов было решено, что они пойдут по дороге вдоль берега Ганги, пойдут без денег, рассчитывая исключительно на радушие и отзывчивость людей, с которыми им доведется встретиться в пути.
Когда решение было окончательно принято, Гора пришел в восторг. Сильнейшая радость овладела им при мысли о том, что ему удастся сбросить с себя все оковы и вырваться на волю. Уже само сознание того, что они пускаются в рискованное предприятие, казалось, высвободило сердце из опутавших его тенет. Словно школьник, отпущенный на каникулы, Гора чуть ли не вприпрыжку выбежал из дому, чтобы сделать все необходимые приготовления к походу, повторяя снова и снова, что чувства, охватившие его, — пустой обман и что истина заключается только в труде.
В это время к дому, бормоча молитвы, подходил Кришнодоял. На плечи у него был накинут чадор, испещренный именами богов, в руках он держал кувшин со священной водой Ганги. Гора чуть не столкнулся с ним и, смутившись, нагнулся, чтобы коснуться его ног в знак извинения.
— Оставь, оставь! — заторопился Кришнодоял и в замешательстве быстро отошел от Горы, прикосновение которого, до утренней молитвы, сводило на нет его омовение в Ганге.
Гора никогда не замечал, что отец старательно избегает именно его прикосновений. Он просто считал, что Кришнодоял в своей боязни оскверниться доходит до крайности и старается избежать любых прикосновений. Ведь держал же он на расстоянии даже Анондомойи, как будто она была отверженной, и уклонялся от всяких контактов с Мохимом. Изо всех членов семьи он допускал к себе только дочь Мохима — Шошимукхи. Он заставлял ее заучивать санскритские тексты и посвящал в таинство разных обрядов.
Когда Кришнодоял отшатнулся от него, Гора только усмехнулся про себя: сказать правду, поведение отца постепенно привело к тому, что отношения их стали совсем далекими, и вся привязанность Горы сосредоточилась на матери, которую он считал необыкновенной женщиной, хоть и не одобрял ее вольного отношения к священным законам.
После завтрака Гора связал в небольшой узел смену белья, прикрепил его за спиной на манер английских туристов и отправился к матери.
— Ma, я хочу уйти на несколько дней. Отпусти меня, пожалуйста.
— Куда же ты идешь, милый?
— Я и сам еще не знаю.
— У тебя какие-нибудь дела?
— Не такие, которые мы обычно подразумеваем под этим словом. Поход сам по себе будет делом.
И так как Анондомойи ничего не ответила, он добавил:
— Ma, прошу тебя, не отказывай мне. Как будто ты меня не знаешь. Не бойся, я не сделаюсь саньяси и не стану бродягой. Ведь долго прожить без тебя я все равно не смогу. Ты же это знаешь…
Гора никогда прежде не говорил матери о своих чувствах к ней и сейчас немного смутился. Обрадованная Анондомойи увидела его замешательство и поспешила прийти ему на помощь.
— Ты, конечно, идешь вместе с Биноем? — спросила она.
— Ну вот… ты считаешь, что без охраны Биноя твоего Гору обязательно похитят! Нет, ма, Биной не пойдет с нами. Я пойду один, вернусь цел и невредим и докажу на деле, что твоя слепая вера в Биноя не имеет под собой никаких оснований.
— Но ты будешь сообщать мне о себе?
— Приготовься к тому, что не буду, — тебе же будет приятнее, если ты все-таки получишь вдруг от меня весточку. Не беспокойся, никто не позарится на твоего Гору. Это только для тебя я такое сокровище. Ну, а если кого-нибудь соблазнит мой узелок, я преподнесу его в подарок и вернусь домой — жизнь за него отдавать я не собираюсь, можешь быть спокойна на этот счет.
Гора низко склонился и взял прах от ног матери. Она опустила ему на голову руку и потом приложила пальцы к губам. Отговаривать его она не стала. Анондомойи никогда ничего не запрещала только оттого, что была раздражена или из страха перед воображаемыми несчастиями. За свою жизнь она повстречала немало всяких трудностей и опасностей и неплохо знала мир, в котором жила. Она отнюдь не была труслива и, отпуская Гору, вовсе не боялась, что он попадет в беду. Однако еще накануне вечером она с тревогой поняла, что в душе ее сына произошел какой-то перелом. Она чувствовала, что внезапный уход Горы связан с этим.
Вскинув на спину узел, Гора вышел на улицу и почти сразу же столкнулся с Биноем, который бережно нес в руках две пунцовые розы.
— Ну, Биной, — засмеялся Гора, — на этот раз я на деле проверю, хорошая или плохая примета встреча с тобой.
— А что, ты разве отправляешься в странствие?
— Да.
— Куда?
— Пусть эхо ответит тебе «куда», — с улыбкой сказал Гора.
— Ничего другого сказать ты мне не можешь?
— Нет. Иди к ма, от нее все узнаешь. А я пошел.
И он быстро зашагал.
Биной пошел на женскую половину дома, поклонился Анондомойи и положил розы к ее ногам.
— Откуда они у тебя? — спросила она, наклоняясь, чтобы поднять их.
Биной не ответил на ее вопрос.
— Как только у меня появляется что-нибудь прекрасное, мне в первую очередь хочется сложить это к твоим ногам, ма, — сказал он и добавил: — Но ты чем-то обеспокоена сегодня.
— Почему ты так решил? — спросила Анондомойи.
— Ты забыла предложить мне пан.
Когда Анондомойи исправила свою оплошность, они уселись рядом и принялись болтать. Никаких предположений, чем вызван внезапный уход Горы, сделать Биной не мог.
— Так вы, значит, вчера вместе были у Пореша-бабу? — спросила Анондомойи.
Биной во всех подробностях рассказал об их вчерашнем посещении, и Анондомойи выслушала его с глубоким вниманием.
Наконец Биной собрался идти домой.
— Ма, могу ли я взять назад розы, после того как ты дала им свое благословение? — спросил он.
Анондомойи рассмеялась и протянула ему цветы.
«Конечно, эти розы удостоились такого почета отнюдь не потому, что они красивы, — подумала она, — за их ботанической природой скрывается природа куда более серьезных вещей».
После ухода Биноя Анондомойи еще долго размышляла над тем, что она узнала от него, и усердно молила бога, чтобы он оградил Гору от всех несчастий и укрепил его дружбу с Биноем.
Глава двадцать вторая
С этими цветами была связана целая история.
Накануне вечером, уже после того как Гора один ушел от Пореша-бабу, Биной, получив предложение принять участие в предстоящем спектакле, очутился перед трудной дилеммой. Лолита вовсе не была в восторге от этого представления и ко всей затее относилась весьма холодно, тем не менее она во что бы то ни стало хотела втянуть в нее и Биноя. Ее раздражал Гора, и она испытывала странное желание заставлять Биноя поступать наперекор ему. Она и сама не смогла бы ответить, почему ей так невыносима мысль, что Биной находится у Горы в подчинении. Как бы то ни было, она чувствовала что тогда только успокоится, когда вырвет Биноя из-под влияния его друга. Поэтому, когда Биной отказался принять участие в представлении, она, задорно тряхнув головой, спросила его:
— А что, собственно, дурного в этом спектакле?
— В спектакле, может быть, и нет ничего дурного, — ответил Биной. — Но мне не нравится то, что он состоится в доме судьи.
— Не нравится вам самому или еще кому-нибудь?
— Я не считал бы себя вправе говорить за кого-то еще, — сказал Биной, — чтобы повторять чужие мысли, нужно знать, что за ними кроется. Может быть, вам кажется это неправдоподобным, но я всегда говорю то, что думаю сам, хотя, случается, пользуюсь для этого чужими словами.
Лолита только усмехнулась и ничего не ответила. Немного погодя, однако, она снова обратилась к нему:
— Ваш друг Гора-бабу, наверно, думает, что отклонить приглашение судьи — большое геройство. Вероятно, он считает это одним из способов борьбы с англичанами?
— Право, не знаю, что думает по этому поводу мой друг, — вспыхнул Биной. — Про себя же скажу, что я действительно так считаю. Что же это, если не один из способов борьбы? Довольно трудно сохранять чувство собственного достоинства и в то же время униженно принимать приглашения тех, кто, поманив пальцем, думает, что оказал нам тем самым большую честь.
Лолита была горда по природе, и поэтому ответ Биноя ей очень понравился. Но так как ей не очень хотелось признавать свою неправоту, она принялась язвить и подтрунивать над Биноем.
