В дверь постучали. Когда она отворилась, Роберт увидел на пороге двух своих носильщиков.
– Сэр, повозка готова, – доложил один из них и махнул рукой на сундуки, составленные у стены. – Можно грузить их?
Роберт кивнул. Когда носильщики подхватили кофр, в котором лежали его кольчуга и доспехи, и вынесли его из комнаты, он перевел взгляд на Элизабет.
– Сейчас у меня нет времени обсуждать этот вопрос. Мы поговорим, когда я вернусь.
– И когда это будет? Через две недели? Или два месяца?
Роберт подошел к кровати, на которой лежал подбитый мехом куницы плащ для верховой езды – свадебный подарок ее отца. Он заметил, что Элизабет аккуратно сложила его, и испытал чувство вины.
– Я должен проследить за восстановлением Тернберри, а потом оценить, в каком состоянии находятся оборонительные сооружения Ланарка и Эйра. – Взяв плащ, он накинул его на плечи. – Я вернусь не позже чем через месяц.
– Тогда позволь и мне вернуться в Риттл. Марджори, похоже, нравится там. Твои оруженосцы проводят нас.
– Нет, – резко ответил Роберт и тут же пожалел о своей грубости. Последнее, что ему было нужно – это чтобы его жена и дочь оказались в Англии.
На самом деле он просил короля дать ему возможность съездить в Тернберри, потому что хотел снестись с Джеймсом Стюартом. Ротсей сдался войскам Ольстера во время летней кампании, так что нынешнее местонахождение сенешаля оставалось неизвестным, по крайней мере англичанам, но Роберт надеялся, что давние союзники его семьи на западе, Макдональды Ислея, помогут найти его. В последние недели вынужденного пребывания в Данфермлине, когда у стен аббатства выросли сугробы, его все сильнее снедало нетерпение и желание приступить к поискам. Он надеялся, что, если Уоллес сумеет собрать под свои знамена армию вроде той, что сражалась под Стирлингом, а он присоединит к ней своих вассалов, они смогут отбить наступление англичан и обратить их в бегство. Теперь, когда угроза реставрации Баллиола отпала, наступило время действовать. Осторожность из союзницы превращалась во врага. Пришла пора забыть о ней.
Уоллес был вассалом сенешаля, и если кто-нибудь мог убедить его сотрудничать с Робертом, так только Джеймс. Но стоит Роберту сделать первый шаг, как стена лжи, которой он окружил себя, рухнет, и король увидит его таким, каков он на самом деле: изменник, предавший их дважды. Когда его обман раскроется, Элизабет и Марджори нельзя будет оставаться в Англии. Как и всем, кто ему дорог.
Элизабет подошла к нему.
– Если нельзя в Риттл, то хотя бы возьми нас с собой в Тернберри.
– Ты хочешь, чтобы я повез свою жену и дочь по стране, охваченной войной?
При этих его словах она гордо вскинула подбородок.
– Ты уже проделывал это раньше.
Роберт в недоумении уставился на нее. Сообразив, что она имеет в виду их бегство по Ирландии, он дал волю своему гневу:
– У тебя короткая память, Элизабет. Тогда ты вынудила меня взять тебя с собой. Разве у меня был выбор?
Кажется, она уже и сама пожалела о своих словах и даже подняла руку, умоляя дать ей договорить, но Роберт ей не позволил. У него накипело на душе, и он уже давно хотел высказаться.
– Ты заманила нас обоих в этот брак. Как сказал тебе отец, ты своими руками расстелила постель. Так что теперь лежи и не чирикай!
Бледные щеки Элизабет порозовели.
– Я пытаюсь, но ты даже не можешь согреть эту постель. – Она повысила голос: – И я – не единственная, кто стал причиной этого несчастного брака. Если ты забыл, муженек, это ведь ты приставил меч к моему горлу. Ты воспользовался мной, чтобы сбежать, точно так же, как я использовала тебя. И мой отец наказал нас обоих. – И тут огонь, горевший в ней, угас. Обессилев, она опустилась на диван у окна. – Мой отец разгневался, да, но он не стал бы устраивать наш брак, если бы не считал, что подобный союз пойдет на пользу обеим нашим семьям. – Она посмотрела на Роберта. – Я хочу доказать, что он не ошибся. Исправить то, что натворила. Но я не могу сделать это в одиночку.
«Как же мало она знает», – подумал Роберт, глядя на нее. Честолюбивый Ричард де Бург дал согласие на этот брак вовсе не потому, что полагал, будто Роберт станет хорошим мужем его дочери, а потому, что надеялся: в один прекрасный день он сделает ее королевой. Он вдруг понял, что гнев его иссяк, и на смену ему пришла безмерная усталость. Он не хотел, чтобы из‑за него она была несчастлива, но до тех пор, пока он не взойдет на трон, его жена и дочь всегда будут на втором месте. Они должны оставаться в неведении и безопасности, и только это имело значение. Он уже открыл рот, собираясь сказать, что сам найдет гувернантку для Марджори, но в этот момент в дверь вновь постучали. Он резко обернулся:
– Войдите!
Когда же дверь отворилась, Роберт, ожидавший увидеть своих носильщиков, с удивлением обнаружил на пороге молоденького пажа. На нем была туника в голубую и золотую клетку – цвета Роберта Клиффорда.
– Я принес послание от моего господина, сэр, – заговорил паж, переводя взгляд с Роберта на Элизабет, которая обхватила голову руками. – Он говорит, что король приказывает вам выступить в поход вместе с ним и сэром Ральфом де Монтермером.
– В какой еще поход?
– Мой господин просил передать вам, что вы не должны уезжать в Тернберри, как собирались. Он сам вам все объяснит в свое время.
В душе у Роберта зашевелились дурные предчувствия, когда он спросил себя, почему именно его король выбрал для какого-то нового задания, если уже разрешил ему отлучиться.
– Очень хорошо. – Он постарался ничем не выдать охвативших его чувств, и только когда за пажом закрылась дверь, ударил кулаком по раскрытой ладони. – Проклятье!
Его крик заставил Элизабет вздрогнуть. Подняв голову, она стала смотреть, как он меряет шагами комнату.
Спустя мгновение Роберт остановился. Если в поход отправляется Ральф, значит, ему должно быть известно о его цели. Он был уверен: стоит немного поднажать, и рыцарь расскажет ему все.
– Я должен отлучиться ненадолго.
Элизабет молча кивнула.
Роберт свернул в коридор, в который выходила дверь комнаты, предоставленной Ральфу. Дойдя до нее, он постучал, намереваясь получить ответ от рыцаря во что бы то ни стало. Но ответа не последовало. Он постучал вновь. По-прежнему никакого ответа. Разочарованный, он повернулся, чтобы уходить, как вдруг изнутри донесся приглушенный смех. Охваченный подозрениями, он нажал на ручку двери, и та отворилась.
В комнате у одной стены стояла кровать с соломенным тюфяком и смятыми простынями. У другой громоздились сундуки, а на столике рядом с двумя кубками и кувшином мерцала свеча. В центре комнаты сплелись в объятиях две фигуры. Одна стояла к нему спиной, но Роберт узнал Ральфа по темным вьющимся волосам. Вторую, женскую, он распознал не сразу. Это была Джоан Акрская, старшая дочь короля. Они увлеченно целовались. При появлении Роберта влюбленные отпрянули друг от друга, словно их двигали невидимые руки.
