— Паршивая из нее птичница, — хихикнул Бориан. — Кто так режет…
— Вы прочитали это по рисунку крови или по рисунку внутренностей? Ну-ка, любезнейший Саура, обоснуйте свой вывод. Как, вы не можете? Тогда зачем же вы открыли рот? Исправьте эту оплошность, пока в него не залетели привлеченные содержимым вашей последней шутки мухи. Альдинг, вы можете что-нибудь сказать?
Саннио глянул на покрасневшего до ушей Бориана и улыбнулся про себя. Рыжий почти уже отучился плести глупости и говорить гадости, но иногда по старой памяти выдавал что-нибудь подобное. Герцог же взялся за него всерьез. За любую лишенную изящества шутку рыжий граф получал такую отповедь, что потом молчал по часу — огромное достижение для Бориана. Это шло ему на пользу. Шутки делались все реже и все уместнее, да и вообще Саура уже подтянулся до уровня остальных. Необычно вольное для Старших Родов воспитание в родном доме еще давало свои плоды, но безжалостная дрессура Гоэллона перевешивала.
— Да, герцог. Хотя сечение произведено недостаточно умело, — и этот туда же. Альдинг, конечно, верный рыцарь северянки, но истина ему всегда дороже. Впрочем, вот на него Керо точно не обидится. — Все же можно получить определенные результаты. Если я не ошибаюсь, то мы вопрошали о том, закончится ли успехом начинание заказчика. Ваше, герцог.
— Не ошибаетесь. И?
— Вынужден вас огорчить, но — нет. Рисунок крови говорит о том, что задуманное не удастся. Видите, все капли легли на левую сторону? Это означает отказ. Рисунок внутренностей сообщает о том же. И… я бы сказал, что причиной будет упрямство некой влиятельной персоны.
— Вы прочитали свиток до конца? Похвально. Да, — Гоэллон сам покосился на две тряпки. — Вы правы. К сожалению, правы, Литто. Может быть, вам удастся определить род занятий этой персоны?
Черноволосый юноша склонил голову, потом прищурился, кончиками пальцев коснулся кровавого желто-красного месива. Саннио всегда потихоньку любовался Альдингом. Любое движение исполнено сдержанной силы и изящества, осторожные, плавные жесты. В этом было нечто, сближавшее его с Гоэллоном. Кровь, наверное. И воспитание — с первого года, с колыбели. Бесстрастное выражение лица — действительно, бесстрастное, и не догадаешься, насколько же ему противно касаться куриных потрохов, — вдумчивый взгляд черных глаз. Черноглазый, черноволосый — и белокожий, как Керо. Удивительная внешность. Строгие черты лица… жаль, что на правой щеке остались два тонких шрама. С другой стороны — легко отделался, если вспомнить полумертвое тело, которое привезли в таверну.
— Боюсь ошибиться, герцог, а потому не стану говорить. Я вовсе не убежден, что мое суждение верно. — И голос у него тоже какой-то особенный. Ровный, сдержанный, богатый обертонами. Хороший юноша; только вот отучить бы его скрытничать…
— В общем, вы правы, но вы все же на уроке. В процессе обучения ошибки позволительны и даже интересны, их можно разобрать к общей пользе. Так что говорите.
— Служитель церкви.
— Как интересно! — Гоэллон оживился, плечом отодвинул Саннио и подошел к ученику вплотную. — Почему вы так решили? Какой признак заставляет вас так думать?
— Я не могу этого объяснить, герцог, — чудеса в кадушке, и Альдинг тоже может волноваться. — Этому нет логического объяснения, но… я так чувствую. Нет какой-то приметы…
— Превосходно! — наставник обрадовался; Саннио редко видел его таким — живые поблескивающие глаза, совсем иная, нежели обычно, улыбка — теплая и довольная. — Вы не ошиблись. Запомните, Литто, и остальные тоже запомните: чутье ошибается гораздо реже, чем разум. Если вы что-то чувствуете, если даже этому нет объяснений, если даже все приметы говорят об обратном — верьте своему чутью. Оно мудрее, чем все трактаты, мудрее меня, мудрее вас, заучивших приметы и признаки. Если вы слышите этот голос, не вздумайте глушить его рассуждением и умопостроением. Интуиция для предсказателя — это главное!
— Тогда можно и птицу не резать. Просто подумать… — подала голос девушка.
— Милая моя, чем вы слушаете? Если вы этим же и думаете, то сами можете определить цену своим размышлениям. Я сказал о том, что предчувствие, озарение, чутье ценнее и важнее разума, вы же мне говорите "подумать". Слушайте, Керо, слушайте и постарайтесь понять. То, что я вам сейчас скажу, вы не должны повторять нигде и никогда. Считайте это секретом ремесла, или считайте высшей крамолой, но — молчите, не делитесь ни с кем. Все, что мы делаем, разливая воск или вино, выворачивая потроха или рассыпая соль, мы делаем, чтобы прикоснуться к этому чуду: к голосу интуиции. Не капли крови на ткани дают ответ, а ваше собственное чутье. Ритуалы — только ключ от той двери, где оно спрятано. Они нужны лишь чтобы открыть дверь, заставить разум услышать то, что уже давно известно душе. Если вы скажете об этом другим предсказателям, вас поднимут на смех, объявят недоучками или святотатцами, — но это именно так. Поняли?
Трое учеников сосредоточенно кивнули. Саннио смотрел на их лица. Керо ничего не понимает, но просто верит герцогу, и это не так уж и плохо. Бориан, кажется, и не собирается понимать, но запомнит сказанное и будет им пользоваться. Альдинг же… секретарь дернул его за рукав и сунул в левую руку стакан с водой. Кажется, черноволосого постигло некое величайшее озарение. Он пил мелкими глотками, но глаза смотрели вдаль, туда, куда мог заглянуть только Литто, и никому больше не было пути в это место.
— А сны, герцог? Во снах мы лучше слышим этот голос, верно?
Что с парнем такое? Подменили его за считанные минуты, что ли? Вроде и бледнеть с таким цветом лица некуда, а ухитрился же.
Тонкая, почти девичья, рука сжала стакан; звон, осколки, капли крови — хоть подставляй полотно и начинай гадать. Саннио вздрогнул, подаваясь вперед, но герцог успел раньше.
— Керо, Бориан, выйдите вон, — не терпящим возражений тоном приказал он, и парочка шустро смылась из комнаты в подвале, где проходил урок. — Саннио, займитесь. Альдинг, говорите, прошу вас.
В последней фразе был не приказ, но мягкий нажим — кошачья лапа на груди, легкая и гибкая, но все же цепкая, так просто не оставит в покое, и Альдинг действительно заговорил. Руку он отдал на попечение Саннио, так и стоял — напряженный, тонкий, держа раненую ладонь на отлете.
— Мне снилось… за девятину до того, как все… как пришла армия. Мне все снилось. Мне снилось и то, чего я не увидел. Я ведь не видел, как их казнили. Не видел, но… мне потом рассказали. Вышло так, как я видел. Отец… — "Ну да, давай еще губу прокусим, губы тебе тоже бинтовать?" — ворчливо подумал про себя Саннио; это помогало избавиться от ледяной дрожи, которой его било при каждом слове Литто. — Он споткнулся, поднимаясь на… споткнулся, а потом поднялся и улыбнулся. Всем. И палач… он наклонил голову. Будто хотел поклониться, но боялся. Мне рассказали. Потом. Клянусь — потом рассказали, приснилось — раньше! Еще никто не знал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
