Доминго снова сделал паузу, словно припоминая.
– И что? – не выдержал опять Вирт.
– Два раза успели кинуть. А потом из темноты – зубы! Огромные! Белые! И клыки! С два пальца! Я с перепугу и выстрелил! А медведь как зарычит! И зубы – ко мне! Я арбалет кинул и бежать! Бегу, смотрю, а впереди меня Гим несется! И быстро так! Ну тут я сообразил, что медведь первого меня сожрет, если я Гима не обгоню! Я ходу прибавил, пытаюсь догнать его, а он, как услыхал, что я его догоняю, еще быстрее припустил! А у меня сапоги тяжелые, бежать трудно. По камням бухают, не слышно, где там медведь. Обернуться страшно, да и нельзя. Обернешься – на камнях шею свернешь! Бегу, только спина Гима впереди мелькает! Долго мы с ним так бежали. Чувствую – нет сил больше, сейчас упаду! Оглянулся назад, а медведято и нету! Отстал… или не побежал за нами. Ну я к Гиму оборачиваюсь, хочу сказать, что, мол, стой! А он тоже устал, спина уже прямо передо мной. Я ему кричу: «Гим, стой!» А горлото у меня от бега пересохло, и только один хрип вышел: «Хррр… Хрр!» А Гим хрип услыхал, да вдруг как заорет: «Я не стрелял! Я не стрелял!»
И как припустит! Только я его и видел! Наверное, решил, что медведь его догнал. Только в городе его потом и встретил…
– И что дальше? – спросила Стайли.
– Арбалет тогда я потерял. Не рискнул за ним пойти. И друга потерял. Дал я тогда Гиму в его трусливую морду, и разошлись с тех пор наши путидорожки… – задумчиво сказал Доминго. – Не стрелял, видите ли, он! Сволочь…
– Грустная история… – сказал я, – а хотите я вам песню про дружбу спою?
– Давай! – обрадовалась Стали. Она всегда с удовольствием слушала мои гитарнопесенные изыскания.
– О’кей! – кивнул я, вытаскивая гитару из чехла.
Как там у нас?
Пампам парарам, па парарамрам,
Пам парарарам папампам!
Если с другом вышел в путь,
Если с другом вышел в путь…
………………………………………
Что мне снег, что мне зной,
Что мне дождик проливной,
Когда мои друзья со мной [2].
– Какая чудная, веселая песенка! – раздался насмешливый голос откудато справа от входа. Оборачиваюсь – леди Дина! Чемто недовольная и с насмешливой иронией в глазах. Рядом с ней, по бокам, четыре девушки помоложе. Светленькая, светленькая… еще светленькая и темненькая. Вообщето очень ничего… я бы сказал…
А не сделать ли мне из них тайлиш? Деньги у меня теперь есть, приодену, приобую, и будет у меня эскорт из четырех тайлиш. Приеду в столицу как нормальный демон… Нужно будет подумать!
– Леди, – я отложил гитару и, качнувшись, выбрался изза стола, – несказанно счастлив снова видеть вас!
Я акккууратненько сделал поклон. Надеюсь, он у меня вышел. А то чтото стол покачивает…
– Да неужели?! Я тоже хотела тебя видеть!
– Правда? А с какой целью?
– Мне очень хочется поговорить с тобой об одном твоем произведении!
– Где? Ааа… Вы имеете в виду портрет? – качнулся я вправо. – А что там не так? Все правильно! И ноги, и попка, и сись… грудь – все на месте! Все, как есть! Все в лучшем виде!
– Чего? – ошеломленно спросила Дина. Ее подруги, чуть улыбнувшись, переглянулись, а в зале както стало тише.
– У меня все точно нарисовано! Я же вижу! – Я уставился на грудь Дины, словно собираясь призвать ее в свидетели.
– Точно? Видишь? Все видишь? – Дина, сделав несколько шагов, подошла ко мне. – Ты зачем, паршивец, меня голой нарисовал? – тихо спросила она, вплотную приблизив ко мне свое лицо. – Знаешь, что я с тобой за это сделаю?
Какие у нее бездонные глаза! И губы… и пахнет от нее чемто таким…
– Поцелуешь? – предположил я.
– Чееегооо? – удивленно распахнула глаза Дина.
– Того! – ответил я и решительно качнулся вперед, припадая к ее губам.
Мм… восхитительно, подумал я, наслаждаясь вкусом ее губ, какие они у нее нежные! И клыки не мешают!
Тресь!
Мгновенное ощущение полета, и я во чтото врубаюсь головой!
Бамц! Ух, блин, больно!
Где я? Это лавка… а я под лавкой… лежу спиной на полу – как это я?
А… Это меня Дина отблагодарила за поцелуй! Вон стоит посреди зала с красным от гнева лицом и сжатыми кулаками. Ну подумаешь, поцеловали! Не понравилось – так и скажи… Что сразу дратьсято?
– Госпожа, госпожа! Прошу вас, не сердитесь на нашего друга! Он немного перебрал по молодости… – Изза стола выскочил Доминго и, встав между мной и Диной, начал торопливо говорить, энергично жестикулируя. – Мы только сегодня вернулись из пустошей, вот он немного и расслабился! Знаете, солнце, жара, усталость… Вот он немного и не рассчитал! Он извинится! Он сейчас встанет и извинится! Эри, вставай!
Я попытался оторвать голову от пола. Не получилось.
– Не буду я вставать, – с трудом ворочая языком, сказал я, – мне и тут хорошо…
– Эри, вставай! Леди, он уже извиняется!
– Чтото я не слышу, – зловещим голосом произнесла Дина, наклонив голову к правому плечу и смотря на меня сузившимися глазами.
– Извиняется! Извиняется! Эри, ты ведь извиняешься, правда?
– Мм… – ответил я, осторожно ощупывая свою макушку.
Ничего себе шишак! Чуть голову не проломила… дура! Да ну ее с ее извинениями! Обойдется. Налицо несоизмеримое применение силы, как говорят на Земле.
– Я вижу, твой друг не торопится шевелить языком, – сказала Дина и, небрежно отодвинув Доминго в строну, подошла ко мне.
– Ну где же твои извинения? – Дина несильно толкнула меня в бок носком сапога. – Не слышу!
Сихот бы тебя побрал! Ну че ты докопалась до меня, зубастая? Не видишь, что ли, плохо… человеку?
Голова кружилась. То ли вино в голове взболталось после удара, то ли удар вино взболтал… Дина в моих глазах покачивалась и поворачивалась тудасюда… Муть такая!
– Так вот, слушай сюда, паршивец! Ты оскорбил меня! Портретом и своей выходкой! Будь кто другой на моем месте, ты бы давно уже был на пути к Хель! Ты меня понимаешь?
Я молча взирал на нее с пола.
– Но я добрая. Очень добрая. И я тебе дам шанс. – Не дождавшись от меня ответа, Дина опустилась ко мне на одно колено и, ухватив за грудки, немного приподняла с пола. – Ты поедешь со мной в Эторию, ко мне! И нарисуешь мой портрет так, как нужно. Чтобы мне понравилось. И если ты хорошо постараешься, я, может, тебя и прощу! Ты меня понял? – Дина несколько раз тряхнула меня, видно, недовольная моей активной пассивностью.
– Ууу… не тряси… Голова… – промычал я в ответ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
