— Почему все его тело было таким красным?
— Похоже, здешний климат ему не подошел…
— Корисиос!
— Откуда мне знать? — грубо ответил я. — У него резко повысилось кровяное давление, по телу разлился жар, превративший тело Кунингунулла в настоящий вулкан. Я же говорил тебе: я знаю, что делаю. Сантониг много рассказывал мне об этом зелье. У человека, выпившего такой отвар, в жилах начинает бушевать настоящая буря. Не могу понять, почему ты задаешь мне эти вопросы?
Еще несколько часов мы ни на шаг не отходили от подножия скалы. Наконец, я решил, что нужно вернуться в лагерь и посмотреть, что там случилось. Прежде чем отправиться в путь, я выдернул из груди Кунингунулла все стрелы и закопал их подальше от дороги, а затем снял с него золотой обруч, решив принести это украшение в жертву богам воды.
— Как ты думаешь, что они делают? — спросил я Ванду. — Они еще живы и бродят, не находя себе места, вокруг лагеря? У них такие же красные лица, как у этого эдуя?
— Если бы только лица, — пробормотала она еле слышно. — Я одного не могу понять: кто из нас друид? Ты или я?
— Нам во что бы то ни стало нужно узнать, как разворачивались события в лагере.
— Только не говори мне, что ты в самом деле хочешь вернуться туда!
— Я должен узнать, что случилось!
— Совсем не обязательно возвращаться в лагерь, — со злостью выкрикнула Ванда, — чтобы понять, как разворачивались события! Я и так могу сказать тебе, что случилось. Словно голодные волки, они набросились друг на друга. И по крайней мере один из них выжил. Вот он-то и расскажет римлянам, что ты убийца и предатель! Видишь, что ты натворил, Корисиос! Тебе следовало продать меня и отправиться в Массилию! Теперь ты не сможешь выплатить Кретосу свой долг. Купец наверняка будет искать тебя. Но теперь к нему присоединятся римляне, потому что, вне всякого сомнения, они захотят услышать твою версию происшедшего с офицером, молодым трибуном и двумя эдуями.
Ванда была абсолютно права. Похоже, я сам себе вырыл яму и оказался теперь в безвыходном положении! Но что мне оставалось делать? Я уверен, что этой ночью они бы все вместе набросились на Ванду, а я бы не смог защитить ее. В поединке с тремя опытными воинами и одним молодым римлянином у меня не было никаких шансов остаться в живых. Меня ничто не спасло бы!
— Послушай, ведь совсем рядом с нашим лагерем находится ущелье. Если мы переберемся на противоположную сторону, то сможем узнать, что случилось, не подвергая себя большой опасности. Возможно, все не так уж плохо… Я хочу всего лишь убедиться… Возможно…
— Ты хочешь сказать, что во всем случившемся можно попытаться обвинить гельветов?
— Что значит «обвинить»? Я не собираюсь никого ни в чем обвинять. Но нельзя исключать возможности, что именно так и подумают римляне…
Итак, мы перебрались на противоположную сторону ущелья и не торопясь направились к тому месту, откуда можно было увидеть лагерь. Мы с Вандой вовсе не удивились бы, если бы из кустов нам навстречу выскочил римлянин или эдуй с красным лицом и эрегированным пенисом. Мы постоянно оглядывались по сторонам, боясь быть застигнутыми врасплох.
Через некоторое время Ванда спросила:
— Корисиос, что за зелье ты сварил для этих несчастных?
— Ванда, пойми меня правильно. Я еще не стал друидом. Пока что я всего лишь ученик, — попытался защититься я.
— Ты раньше давал кому-нибудь такое зелье?
— Да… Однажды я напоил им осла…
— Осла?! — воскликнула Ванда, изумленно глядя на меня.
— Да, иногда нам приходится испытывать действие отваров на животных. А поскольку мы слишком любим кур, собак и лошадей, то у нас не остается другого выхода. Из всех четвероногих больше всего для подобного эксперимента подошел осел.
— И что же с ним случилось?
— Похоже, зелье пришлось ему по вкусу, поскольку он выпил полведра. Все до последней капли. Его член разбух до невероятных размеров; бедное животное не понимало, что с ним происходит, и не находило себе места. Этот осел словно сошел с ума. Он прыгал без разбору на ослиц и мулов, слезая с них лишь тогда, когда те начинали отбиваться от него задними копытами или кусаться. В конце концов нам пришлось убить жертву нашего эксперимента. После того как мы выпустили в него несколько стрел, осел наконец рухнул на землю. Затем мы позвали крестьянина, который одним мощным ударом топора перерубил сонную артерию и убил осла. Из раны фонтаном хлынула кровь. Если честно, то я не видел такого ни разу в жизни. Даже у белых волов — мы иногда приносим их в жертву богам, — которые гораздо больше осла, не такое сильное кровотечение. Обычно из раны сразу выливается какое-то количество крови, после чего животное падает на землю. Но в жилах того осла бушевала самая настоящая буря! Из его пасти хлопьями падала пена.
Ванда некоторое время угрюмо молчала. Затем она вновь спросила меня:
— И ты приготовил им такое зелье?
— Послушай, для умелого музыканта, прекрасно владеющего, скажем, флейтой, нет ничего более скучного, чем играть мелодии, сочиненные кем-нибудь другим. То же самое касается и меня. Поверь, мое сравнение вполне уместно, хоть я и не музыкант. Я попробовал немного изменить дозировку в этом зелье, которое делает из мужчины похотливого зверя.
— Что это значит?
— Думаю, вразумительный ответ на этот вопрос могут дать тебе только боги, — улыбнулся я. — Ведь именно боги руководят руками друида, готовящего разнообразные отвары!
Ванда растерянно взглянула на меня.
— Я даже не знаю, чего мне хочется больше, — чтобы наши спутники были живы или чтобы они умерли.
— А что еще я мог сделать, скажи пожалуйста? Я готов на все, чтобы защитить тебя, Ванда!
— Ты хочешь сказать, что лучше мне было оставаться в Генаве?
— Да, Ванда! Тебе следовало послушаться меня и остаться в лагере десятого легиона, а затем отправиться вместе с Авлом Гиртом дальше! Теперь же мне остается надеяться, что все боги вдруг решат прийти мне на помощь. Если кто-нибудь из наших замечательных спутников выжил и ему удастся сообщить Цезарю о моей далеко не безобидной шутке, то проконсул устроит на меня настоящую охоту, словно на белого тигра, а когда поймает меня, то непременно распорядится отдать медведям, чтобы те растерзали меня прямо на арене.
— Ты ведь сам говорил, что хочешь когда-нибудь увидеть Рим.
— Да, но я никогда не упоминал, что хочу стать кормом для диких животных.
Когда мы наконец добрались до небольшой возвышенности на противоположной стороне ущелья, было еще светло. До нашего слуха не доносилось ни звука. С первого взгляда я не заметил в нашем лагере ничего подозрительного. Могло возникнуть впечатление, будто наши спутники решили немного отдохнуть. Молодой трибун ничком лежал на земле. Казалось, что он уснул. Офицер сидел, прислонившись к дереву. Я подумал, что он тоже задремал. Вдруг я заметил, как кто-то идет по лесу к лагерю. Это был Фусцинус. Он волочил за собой по земле что-то тяжелое.
