Не думаю, что друид Дивитиак мог похвастаться своим гостеприимством. Очевидно, именно поэтому нам пришлось переночевать на постоялом дворе, принадлежавшем нескольким торговцам. Немного позже туда же явились Фуфий Цита и Вентидий Басс. Общение с упрямыми эдуями настолько утомило их, что они тут же выпили по кубку неразбавленного вина. Их рабы и погонщики устроились на ночлег под открытым небом, прямо в телегах. Так купцам представлялась возможность сэкономить на плате за услуги постоялого двора, и, что не менее важно, они могли спать спокойно, поскольку рабы и слуги, ночуя там же, где находились все товары, сохраняли их от воров. Конечно, для Фуфия Циты полученное от Цезаря поручение обеспечить зерном его легионы, расположенные в Галлии, могло стать сделкой всей его жизни. Любой торговец, у которого появлялась возможность заработать на поставках армии чего бы то ни было, возвращался в Рим богатейшим человеком. Оба римлянина пили вино, разговаривали о таможенных пошлинах, деловых связях и путях следования торговых судов. У каждого из них было достаточно великолепных, на их взгляд, идей, которые позволили бы буквально за одну ночь превратить всю территорию Галлии в огромный рынок. Фуфий Цита грезил о Кенабе, расположенном севернее Бибракте, в самом сердце Галлии.
— Как ты думаешь, Цезарь в самом деле решился пойти на столь отчаянный шаг? Неужели он действительно хочет завоевать всю Галлию? — спросил Басс довольно громко.
— Насколько я понял, Цезарь планирует длительную военную кампанию. Он и в самом деле решил установить контроль над землями галлов. Просто-напросто этого пока что никто не понял. Или не захотел понять. Если Цезарь говорит мне, куда я через два месяца должен доставить определенное количество зерна, то я знаю, где будет следующий лагерь и сколько солдат там будет, а также в какой местности будут сражаться легионы, находящиеся под командованием Цезаря. Кенаб расположен на северо-западе, на полпути к Британским островам. Поверь мне, тот, кто вовремя осядет там и начнет с умом заключать сделки, станет вторым Крассом.
— Но ты не должен забывать о торговцах из Массилии! — предупредил своего собеседника Вентидий Басс. — Повсюду, где можно неплохо заработать, появляются эти проныры. Эти жалкие и подлые греки все портят! Ни в коем случае нельзя было отдавать в их руки Массилию!
— Если Цезарю удастся захватить Галлию и удерживать контроль над этими землями, то все галльские рынки будут в полном распоряжении римских купцов. И уважаемым жителям Массилии об этом прекрасно известно. Поговаривают, что они хотят подкупить Ариовиста, чтобы тот напал на римские войска в Галлии и вышвырнул их оттуда.
Ванда уснула в моих объятиях. Долгий путь лишил меня сил. Закрыв глаза, я тут же почувствовал, как все части моего тела наливаются тяжестью. Через некоторое время я забылся беспокойным сном, а римляне до самого утра продолжали рассказывать друг другу небылицы про вождя германцев Ариориста и про коварных купцов из Массилии. Да, я слышал, будто после победы Мария граждане этого города удобряли свои поля телами погибших германцев и кельтов. Якобы именно поэтому вина из Массилии имеют особенный привкус и кроваво-красный цвет, такой же, как цвет крови их врагов.
Мне не понравилось в Бибракте. Ожесточенное противостояние между эдуями, выступавшими за союз с Римом, и теми их соплеменниками, которые терпеть не могли римлян, породило множество совершенно абсурдных ситуаций. Казалось, что этим ядом пропитано все вокруг — воздух, стены домов, городские ворота и частокол на земляном валу. Те, кто поддерживал Дивитиака и хотел дружбы с Римом, конечно же, покупали горшки только у гончаров, ненавидевших Думнорига и считавших его идеи бредом сумасшедшего. В то же время их соплеменники, на дух не переносившие римлян, покупали бочки только у бондарей, которые не хотели даже слушать друида Дивитиака. Если утром находили мертвую свинью с перерезанным горлом, то можно было с уверенностью сказать, что следующей ночью подожгут дом, принадлежащий одному из эдуев, которого хозяин свиньи ненавидел за его политические взгляды. Даже при вынесении обвинительного или оправдательного приговора учитывалось, кого поддерживает обвиняемый — Дивитиака или Думнорига.
Находиться в Бибракте с каждым днем становилось все опаснее. Некоторые семьи спешно покидали оппидум. Мы с Вандой решили последовать их примеру. Дивитиак продиктовал мне свой ответ Цезарю на кельтском языке, я записал все на папирус, после чего друид заверил послание своей печатью. Затем папирус свернули в свиток и запечатали сургучом.
Перед отъездом мы купили на рынке свежего белого хлеба, копченых колбасок и целый бурдюк вина. На лотке одного из ремесленников, обрабатывавших стекло, мы увидели удивительно красивый браслет из синих стеклянных бусинок. Мне очень понравилось это украшение, но оно наверняка не принесло бы ни радости, ни счастья ни мне, ни Ванде. Старик объяснил нам, что такого светящегося синего оттенка ему удается добиться при помощи окисляющихся металлов. Кобальт и свинец давали синий цвет, медь — зеленоватый, а железо — красно-бурый. Когда я спросил, сколько стоит браслет, ремесленник поинтересовался, где я ночевал — в доме, принадлежащем одному из сторонников Думнорига, или в жилище эдуя, поддерживающего Дивитиака. Похоже, цена зависела только от моего ответа. В тот самый момент я понял, что у меня нет ни малейшего желания покупать что-либо в этом оппидуме, жители которого грызлись между собой, словно бешеные собаки. Разве могло принести счастье и доставить радость что-либо, созданное на земле, отравленной ядом ненависти?
Выехав за ворота, мы направились по дороге, ведущей на юг. В пути мы часто останавливались и делали длительные привалы, когда хотели перекусить или видели неподалеку от дороги какую-нибудь покрытую молодой зеленой травой и согретую весенним солнцем полянку, которая так и манила к себе влюбленных, словно уговаривая их прилечь и обняться.
Через два дня мы заметили вдалеке облако пыли, размеры которого свидетельствовали о том, что его поднимали копыта примерно дюжины лошадей. Это значило, что к нам приближался небольшой отряд всадников. Мы тут же съехали с дороги и спрятались в густом кустарнике, росшем на обочине. Если по пустынной дороге в Галлии скакали двенадцать всадников, то это не предвещало ничего хорошего. В этой местности на каждом шагу можно было столкнуться с воинами, которых изгнали из племени. Они жили тем, что нападали на одиноких путников или на небольшие селения, жители которых не могли защитить свое имущество. Думаю, что князь арвернов Вёрцингеториг в свое время тоже промышлял разбоем. Но на этот раз я ошибся в своих предположениях. Всадники оказались гельветами, которые с громкими воплями спасались от погони. Их преследовали римские всадники, в задачи которых, очевидно, входило патрулирование и разведка местности. Немного не доскакав до того места, где мы с Вандой съехали с дороги, кельты разделились на три группы. Одна группа продолжала скакать дальше по дороге, несколько замедлив темп, а две других, резко свернув направо и налево, совершенно неожиданно атаковали с флангов римлян, которые ни мгновения не сомневались в легкой победе над спасавшимися бегством варварами. Третья группа, которая некоторое время перемещалась прямо, не съезжая с дороги, тоже развернулась и напала на совершенно растерявшихся римских всадников спереди. Подвергшиеся атаке с трех сторон одновременно, римляне почти не оказали сопротивления и были буквально сметены кельтами.
