– Джадд, но ты же овцевод. А не земледелец, – Колин обошел стол и положил руку на плечо сыну. – Мне бы не хотелось, чтобы мы ссорились. Неужели ты не понимаешь, что я забочусь о твоих интересах. Я не позволю тебе унизить себя, став учителем.
– Но я же не останусь учителем навсегда, отец. Мне хочется быть ученым.
Колин покачал головой. И откуда в мальчике столько упрямства? И вдруг Колин представил, как сам стоял когда-то перед человеком с таким же непреклонным, как у него теперь, лицом, в похожем кабинете в большом каменном замке почти таком же, как этот. В ушах его звучал голос отца:
– Придет день, и ты станешь хозяином Килмарнока. Я запрещаю тебе ехать в Австралию.
«Нет, – думал Колин. – Тогда все было иначе. Я должен был уехать. Должен был найти свой путь в жизни».
– Джадд, – сказал он решительно. – Я построил эту ферму для тебя. В тот день, когда ты родился, я пообещал, что передам тебе свои владения. Как же ты можешь сейчас говорить мне, что готов довольствоваться должностью учителя?
– Отец, я не собираюсь пока ни на чем останавливаться. Мне хочется столько всего узнать и сделать.
– Джадд, ты в свое время станешь хозяином Килмарнока.
– Отец, я не шотландский лорд и никогда им не буду. Я – австралиец и горжусь этим.
Колин нетерпеливо вздохнул. И откуда только у мальчика взялись эти представления? С самого раннего детства Колин постоянно рассказывал Джадду о его родовом замке. Он описывал ему строгую красоту острова Скай, часто покрытые тучами небеса, луга, подобные толстому зеленому бархату, суровое великолепие гор Куллинз, озера, напоминающие жидкий сплав олова со свинцом, скалистые горы, обветшавшие фермерские домики – все, что было ему дорого. Колин учил Джадда любви и преданности родовому имению Килмарнок и Шотландии в целом. Первая песня, выученная Джаддом, была на стихи Бернса:
В горах мое сердцеДоныне я там.По следу оленяЛечу по скалам.
Куда же теперь подевалась эта преданность? В чем он ошибся, прививая сыну чувства принадлежности роду и кельтскую гордость? Героями детства Джадда должны были бы быть Уильям Уоллес и Роберт Брюс, но вместо этого он восхищался мятежным каторжником по имени Паркхилл и разбойником Келли.
Проходившая по коридору Полин услышала голоса, доносившиеся из-за закрытой двери кабинета. Она остановилась и прислушалась, думая о том, что, может быть, это подходящий момент, чтобы поговорить с Колином. Сказать о своем желании поехать отдохнуть с ним вдвоем в какое-нибудь романтическое место. Из услышанного она поняла, что это очередной спор с Джаддом.
Иногда ей хотелось, чтобы сын Колина был ее собственным. Высокий и привлекательный внешне, он больше походил на свою мать, чем на отца, и к тому же был умен и приятен по натуре. Вначале Полин пыталась стать ему матерью, но успехи ее на этом пути оказались более чем скромные. Ни он, ни она не могли справиться с мыслью, что он ребенок другой женщины. В конечном итоге, ей не удалось чувствовать себя с ним непринужденно. И Джадд с детской чуткостью сумел это уловить. Он называл ее «Полин» и, представляя друзьям, говорил: «Это жена моего отца». Но ей иногда хотелось, чтобы, по крайней мере, перед друзьями он называл ее мамой.
Полин слегка приоткрыла дверь и увидела в щель, как Колин прошел к столику с напитками и налил себе виски. В сорок восемь лет Колин выглядел превосходно. Он поддерживал себя в прекрасной физической форме, а проседь в черных волосах только украшала его. Полин вспомнила, как сильно влекло ее к нему во время их медового месяца, как страстно ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Когда же она охладела к нему? Когда угасло в ней это влечение и он стал просто человеком, вместе с которым она жила в одном доме? Потом ей вспомнился Джон Прайор, взволновавший ее совсем иначе. Он пробудил в ней прежние чувства, которые она испытывала когда-то к Хью Уэстбруку: сердечное тепло, нежность, равно как и страсть.
Она услышала, как Колин сказал Джадду:
– Никто из Макгрегоров Килмарнока никогда не был учителем, и мы не станем вводить это новшество.
– Но отец, – пытался возразить Джадд.
– Господи, сын, что бы подумала твоя мать?
– Полин не возражает.
– Не она! Твоя настоящая мать!
Полин застыла на месте, потом тихонько прикрыла дверь и осталась стоять, уставясь в полумрак коридора. Так, значит, она предположила верно: любовь в Колине жила, но не к ней. Конечно, она всегда это знала. Его сердце по-прежнему занимала Кристина. И Полин вдруг поняла, что Кристина, возможно, и останется там навсегда. Полин стояла среди расплывчатых теней коридора, занятая своими мыслями. Она хотела родить ребенка. Она думала о Джоне Прайоре. Думала она и о Хью Уэстбруке.
Впервые за девять лет, Полин решила отправиться в «Меринду». Стараясь выглядеть наилучшим образом, наряд она выбирала с особой тщательностью. Полин не замечала в себе ни беспокойства, ни нервного возбуждения и вполне разумно рассуждала, что доведенная до отчаяния женщина готова на решительный поступок.
Роковая встреча с Джоном Прайором состоялась месяц назад, и с тех самых пор Хью Уэстбрук не шел у нее из головы. Не переставала размышлять она о том, как все могло бы сложиться, если бы ей не взбрело на ум уступить Хью другой женщине. Полин пыталась представить, какими были бы ее дети, если бы она вышла за него замуж. Думала о пустующей детской рядом со своей спальней, ежемесячном разочаровании, и отчаянном желании родить ребенка. Пока ей позволяли годы. И все эти мысли у нее связывались с Хью.
Она оглядела себя в зеркале. «Красива по-прежнему», – писали о ней на страницах светской хроники. Но Полин понимала, что недалек тот день, когда среди белокурых локонов появятся серебристые прядки, и ей подумалось, что женщину не волнует седина, если ей есть чем гордиться в жизни. А чем может гордиться она, чего она добилась в свои тридцать три года? У нее весь шкаф заставлен трофеями: кубками и статуэтками, блестящими, но холодными, с выгравированными на них датами, названиями соревнований и званиями победителя. Но награды нельзя приласкать, их нельзя любить, и от них не дождаться взаимной любви. «А как много бы они значили, если бы мне было кому их передать, – думала Полин. – Насколько больше удовлетворения доставили бы достижения в верховой езде и стрельбе из лука, если бы можно было научить всему дочь, будь она у меня». Жизнь представлялась Полин бесцельной и серой.
На туалетном столике лежал свежий номер «Таймс». Полин прочитала письмо, опубликованное на второй странице. «Пора нам перестать делить себя на жителей Виктории, Квинсленда и Нового Южного Уэльса, – писал Хью Уэстбрук – Надо думать, что мы австралийцы: все, как один. Надо распрощаться с мыслью, что наш дом Англия, нам не нужно обращать взоры за океан в поисках защиты и поддержки. Пришло время повзрослеть и осознать себя единым народом».
