– Позвольте пригласить вас в театр и после на ужин? – сказал ей Джон Прайор при расставании. Полин понимала, что должна отказаться и положить конец всему, что готово было начаться. Но она уже оказалась пленницей его чар и согласилась.
Этим вечером к Полин вернулась молодость. Как когда-то она снова была желанна. Годами не смеялась она столько, сколько в этот вечер. Она чувствовала, как отступает все дальше холодное уныние Килмарнока. К ней вернулись полузабытые ощущения: удовольствие от кокетства, возбуждение от прикосновения мужской руки, головокружение от вспыхнувшего желания. Джон Прайор вел себя очень сдержанно, ни разу не вышел за рамки приличий, касаясь Полин только помогая ей снять накидку, выйти из экипажа или приколоть букетик к платью. Но он стоял так близко, и взгляд его был таким глубоким и проникновенным, что Полин становился ясен каждый его жест и выражение лица. То, что пугало и волновало ее, обходилось молчанием, но она знала, что они оба чувствуют одно и то же. Когда они расстались после затянувшегося рукопожатия и обменялись визитными карточками, Полин сказала себе, что больше с ним не увидится. Но ей не удавалось выбросить его из головы.
Из раздумий ее вывел голос Персефоны, младшей дочери Луизы Гамильтон.
– Мама, мне хочется сахарной ваты, можно?
– Персефона, детка, ее продают на другом конце ярмарки, – говорила Луиза, обмахиваясь веером. – Идти в такую даль слишком жарко.
– Я схожу с ней, – предложила Полин. Ей хотелось уйти куда-нибудь на время. – А еще мы купим лимонад. Как ты смотришь на это, Персефона?
Они прошлись мимо палаток и лотков, разглядывая выставленные на продажу всевозможные мелочи и безделушки, наблюдали за метанием колец, за игрой «подбрось монетку». Они остановились прочитать афиши, наподобие такой: «Спешите увидеть, как великий Кармин стреляет из ружья, нацеленного ему в глотку!». Но из всех выделялась афиша в человеческий рост, и такие же красовались на стенах и заборах по всему Западному району, извещая народ о представлении «БОЛЬШОГО ЦИРКА АВСТРАЛИИ»: «Масса смешного! Рыцари Палестины! Огромный шатер, вмещающий 600 человек! Лучший из странствующих духовых оркестров! Весь вечер под замечательные мелодии австралийских менестрелей на арене будут меняться номера один другого интереснее. И только у нас выступает труппа японских чудодеев! Мы рады представить первый в Австралии номер на ТРАПЕЦИИ в исполнении месье Леотара, непосредственного изобретателя трапеции, который будет висеть на перекладинах над ареной, не закрытой тюфяками. Представление непременно состоится в Камероне в пятницу 10 апреля 1880 года».
– Смотрите, тетя Полин! – Персефона указала на помост, откуда зазывал публику человек в клетчатом пиджаке.
За его спиной висели декорации с нарисованными на них небом, облаками и поросшими травой равнинами. На помосте стоял еще один человек, чья необычная внешность приводила детей в изумление. Полин тоже остановилась, но внимание ее привлек вовсе не Вождь Бизон – «настоящий краснокожий индеец из Америки», красовавшийся в одежде из оленьей кожи и в головном уборе из перьев. Она смотрела на соседнюю палатку, где другой зазывала также старался вовсю, завлекая публику. Но приглашал он на зрелище другого рода. За один пенни любой желающий мог войти и «своими глазами» увидеть, как обещал зазывала, «мисс Сильвию Старр, австралийскую Венеру, позировавшую Линдстрему для его известной скульптуры. Она предстанет в том же виде, в каком позировала. Вы сами сможете убедиться, почему ее красота произвела сенсацию». За его спиной на огромном плакате мисс Старр изображалась в двух видах: справа – в красном платье с немыслимо узкой талией и внушительным турнюром, а слева она представала в образе Венеры, и ее обнаженное тело интригующе прикрывали цветы. Между двумя изображениями предлагался список «выдающихся размеров» мисс Старр от величины носа до длины ступни, и в заключение перечня сообщалось: «Рост 5 футов 5 дюймов (165,1 см) и вес 151 фунт (68,492 кг)».
Не красота мисс Старр привлекла внимание Полин, а солидная толпа желающих приобрести билет на показ ее прелестей. Очередь состояла исключительно из мужчин. И Полин видела их взгляды, обращенные на афишу с Сильвией Старр. Полин помнила времена, когда большинство мужчин смотрели такими же глазами на нее. Но их число становилось все меньше и меньше. И она снова убедилась, что время неумолимо.
Ей вновь вспомнился Джон Прайор. Она видела в его глазах страсть, желание обладать ею. Но он был ей не нужен. У Полин были поклонники, и при желании она могла бы завести роман. Не один мужчина намекал ей, что был бы весьма рад близости с ней. И случались моменты, когда на балу, выпив слишком много шампанского и кружась в танце в сильных мужских руках, слушая при этом, как ей на ухо шепчут что-то очаровательно волнующее, она ловила себя на мысли, что старается представить, что было бы, если бы она сдалась и согласилась отправиться в сельскую гостиницу или решилась бы на долгую прогулку в экипаже. Но Полин не интересовала близость. Ей хватало ее и с Колином. Любовь и ребенок – вот в чем по-настоящему она нуждалась.
Конечно, ей нужен был Хью Уэстбрук. Все эти годы она старалась поглубже спрятать мучительные воспоминания, отказывалась признавать свою страсть к нему, но теперь все чувства ожили снова. Вот как растревожила ее встреча с Прайором. На какое-то время она словно побыла рядом с Хью. Прайор разжег в ней давнюю любовь к Хью, и она начала думать о том, как бы сложилась ее жизнь, если бы она вышла замуж за Хью. «Были бы у меня теперь дети?» – спрашивала она себя.
– Миссис Макгрегор, вот вы где! А я вас везде разыскиваю.
С двумя чашками чая к Полин подошла миссис Перселл, заведовавшая хозяйством в сиротском приюте.
– У нас потрясающий успех на распродаже поделок, – взволнованно сообщила она. – Мы сможем теперь купить пять новых кроватей для нашего приюта. А как дела со стрельбой из лука? Мне бы очень хотелось, чтобы вы как-нибудь заглянули к нам. Детям так нужны любовь и внимание.
Но Полин не собиралась навещать приют. Она занималась сбором средств для него, выписывала чеки, но дальше этого заходить не хотела. Раз в год миссис Перселл набиралась смелости и намекала Полин, что она могла бы усыновить ребенка. Но все знали, что это были за дети: незамужние матери, которым они были не нужны, оставляли их на пороге приюта. А Полин хотела собственного ребенка, чужой ей был не нужен совершенно.
Она вернулась в свою палатку для стрельбы из лука и подала Луизе стакан с холодным лимонадом.
– Боже, какая жара! – сказала Луиза, с благодарностью принимая стакан.
