Читаем без скачивания Трикстер, Гермес, Джокер - Джим Додж

Сидя на корточках и размышляя, не спрятать ли Алмаз под тюрбаном, Дэниел вдруг видел в соседнем шкафу, прямо на уровне глаз, именно то, что искал. Надпись на коробке перечисляла ее содержимое:

ЧЕЛОВЕК С ГОР/ОХОТНИК

Американец, примерно 1840–60

размер приблизительно 46

штаны из оленьей кожи

мокасины и краги из лосиной кожи

лиса цельная/головной убор (7¼-½)

индейский пояс из окрашенных перьев

патронташ из антилоповой кожи

большая заплечная сумка: шкура буйвола,

лямка, сплетенная из шкуры выдры

рог-пороховница на оленьем ремне

Эти два слова — человек с гор — сразили его; их содержание очаровывало. Отлично. Особенно заплечная сумка, он с детских книг помнил этот мешок, набитый всякой охотничьей всячиной, тотемами, талисманами и лекарственными травами. Джонни Семь Лун рассказывал ему, что из всего белого населения люди с гор были ближе всех к индейцам.

Дэниел надолго ушел в себя, охваченный воспоминанием о том, как гулял под весенним дождем с матерью и Джонни, держал обоих за руки, каким защищенным он тогда был, каким совершенным себя чувствовал, какой теплый дождь струился по обнаженному телу. Теперь и Семь Лун, и его мать мертвы, но память о них будет жить даже тогда, когда станет некому вспоминать, будет кружить по вселенной, как свет погасшей звезды, пока не вернется к своему первоисточнику, Вечному Свету.

Дэниел медленно оделся, привыкая к новому себе. Надевая штаны из оленьей кожи, он почти почувствовал запахи сосновой смолы, дыма и жира, капающего с жарящегося буйволиного мяса. Мокасины и лисья шапка были будто на него сшиты, а пояс из перьев оказался просто произведением искусства. Вот только выдубленная заплечная сумка показалась ему подозрительно маленькой.

Он взял рог и вернулся в комнату. Вынул из сумки для боулинга Алмаз. К его величайшему удовлетворению, тот идеально поместился в заплечную сумку. Дэниел продел ремень в петли на роге и тщательно закрепил его, засунул кое-какие туалетные принадлежности в патронташ на поясе, плотно набил рог деньгами из кейса — влезло около восьми тысяч.

Свою старую одежду он попрятал по разным коробкам, узелок и четыре тысячи долларов сложил в коробку с надписью: «Альпийская молочница». Кейс с оставшимися пятью тысячами засунул в шкаф с чемоданами и саквояжами. Навел порядок на складе и разложил все, что вытащил, по своим местам.

Потом он заправил постель и повесил мокрое полотенце на зеркало, предварительно тщательно стерев отовсюду отпечатки пальцев.

Несколько минут он постоял, размышляя, не упустил ли чего-нибудь. Конечно, одеяние человека с гор привлечет внимание, но ведь Жан Блёр учил его, что крайне экстравагантный наряд — зачастую лучшая маскировка. К тому же Жан никогда не призывал к излишней серьезности.

Дэниелу нравилось, как висят на нем штаны, как касаются пола мокасины, как Алмаз оттягивает левую руку, как уютно свернулась на голове лиса. Без кейса и сумки для боулинга ему стало легче, как физически, так и морально — но не до головокружения.

Он исчез и вышел через северную стену. Спустя полмили он воплотился и повернул на восток, в сторону города. Он не обращал внимания на любопытные взгляды и даже помахал в ответ на восторженный вопль из пронесшейся мимо машины. Он вспоминал все, что читал о людях с гор, их рассказы, их имена. Ему нужно было имя. Он вспомнил историю о Хьюго Глассе, который, после того, как его покалечил гризли, преодолел ползком двести пятьдесят миль до ближайшего форта. Сила. Решительность. Стойкость. Он решил, что станет Хьюго Глассом.

На заправке «Шелл» возле запыленного старого пикапа стоял ссутуленный седой джентльмен, ожидая, пока наполнится бак. Повинуясь какому-то импульсу, Дэниел спросил его, не направляется ли он на восток. Оказалось, что направляется — однако вместе с ним направляются его жена и внучка, которые сейчас зашли принять душ, и проедут они миль тридцать по пятидесятой трассе — «заброшеннейшей трассе в мире», а потом будут вынуждены оставить его бог знает где посреди дороги, да еще в темноте. Но если его это устраивает, то почему бы и нет, запрыгивайте на заднее сиденье.

Дэниелу становилось все легче и легче.

БЛОКНОТ ДЖЕННИФЕР РЕЙН

апрель (уезжая из Рено)

Жизнь все так же прекрасна.

Меня зовут Сюзанна Рапп. Так написано в моем водительском удостоверении, в свидетельстве о рождении и в паспорте. Рапп — это старое немецкое слово, оно означает «молодой ворон» или «блестящий адвокат», зависит от корня. Я люблю поговорить, а Рапп здорово звучит. А Сюзанна — потому что мне всегда нравилась эта песенка: «Сюзанна, не плачь по мне, не плачь…» Ну нет, дорогой, я буду плакать, когда захочу. Хотя я и не из тех женщин, которым поют серенады.

Утром, когда Дальнеплаун проснулся, я сказала ему, что как бы он мне ни нравился — а он мне ужасно нравится — мне надо ехать дальше. Я объяснила, что должна встретиться с Ди-джеем на могиле Джима Бриджера. Он все понял. И именно за то, что он понял, дал себе труд понять, я коротко рассказала ему историю своей жизни.

Когда я закончила, он сказал:

— Мне не кажется, что ты сумасшедшая. Ты упорная и уклончивая, и верна своим иллюзиям. Я и сам не раз шел у них на поводу, но всегда возвращался.

— Как? — не поверила я.

— У меня свой метод, странный на первый взгляд — все равно что бороться с огнем с помощью того же огня. Я брал унцию кокаина и хорошую машину и отправлялся прямиком в Канзас Сити, а когда доезжал дотуда, разворачивался и ехал обратно. Сдирает все лишнее.

Я же говорю, это невероятный человек. Пожалуй, в глубине души я ждала, что он попросит меня остаться, желательно навсегда, и то, что он этого не сделал, повергло меня в легкую депрессию. Но уверяю вас, женщина, у которой в кошельке почти двести тысяч долларов, способна справиться с легкой депрессией.

Пять кусков я с помощью Дальнеплауна (знакомых у него где только нет) потратила на оформление своей новой личности. Они наклеили мою фотографию, сняли отпечаток пальца, и всего за час я стала Сюзанной Рапп.

Я купила шикарнейший бордовый «порш». За семьдесят тысяч. Надо же мне было чем-то себя утешить.

После этого я почувствовала себя гораздо лучше и пошла покупать одежду. Уложилась в десять тысяч — включая туфли и саквояж.

Дальнеплауну я купила серебряную пряжку для ремня — к ней были приделаны два прозрачных пластиковых глаза. По краю шла надпись: «Техас не отводит глаз».

Он на это сказал: «Приятно сходить с ума — можешь позволить себе самые безумные вещи».

За тысячу я купила у Дальнеплауна унцию кокаина, унцию марихуаны и двадцать пилюль метаквалона. Он сказал, что поскольку это не для баловства, а в терапевтических целях, он сочтет за честь продать их мне по себестоимости. Когда я прямо спросила, не этим ли он зарабатывает, он беспечно улыбнулся: «Да нет. Просто закупил в свое время на черный день. На то я и Дальнеплаун, чтобы кое-что планировать на отдаленное будущее».

Он поцеловал меня на прощание с искренним чувством. Сказал, что его объятия всегда открыты для меня. Как мы говорили в старших классах: «Круто, да?» Он махал мне на прощание, и на поясе у него посверкивали глаза Техаса.

Я подумала, что, потратив тысячу долларов на наркотики, нехорошо не потратить столько же на Мию. Она так и не просыпалась после той ночи в подсобке. Я пыталась разбудить ее, чтобы в кои-то веки походить с родной воображаемой дочерью по магазинам. Когда мне это не удалось, я почти впала в панику. Хотя сердце у нее билось — тихо, но ровно.

Я попробовала вообразить, что ей снится, где она сейчас, но мне не удалось до нее достучаться. Похоже, она в трансе, может быть, пытается что-то вообразить сама. Чтобы чувствовать друг друга, мы должны воображать друг друга — может быть, поэтому сейчас мне не удается к ней пробиться. Но это нестрашно. Я должна доверять ей. Она сама чувствует, что для нее лучше.

Но в ту секунду, когда мне показалось, что она умирает, первым моим порывом было отвезти ее в больницу. Вот этого мне следует опасаться — нельзя вести себя так, будто она настоящая. Это может довести до беды. Но от страха могу об этом забыть. И от боли тоже могу.

Я купила Мии потрясающе мягкое, теплое, бледно-голубое шелковое одеяло размером с двуспальную кровать. Я завернула ее в него и уложила на заднем сиденье, подложив ей под голову две такие же шикарные подушки.

Я сижу в своем «порше» в открытом кинотеатре для автомобилистов в «Закусочной Дядюшки Билла», только что осилив полбутерброда с олениной и выпив две бутылки «Пепси». Как Дальнеплаун и предупреждал, кокаин пробуждает аппетит исключительно к кокаину. Зато пить после него ужасно хочется. Надо бы купить еще минералки, прежде чем выбираться на трассу.