___________________
Реорганизация вооруженных сил в расчете на потенциально возможный ядерный холокост – вот что было первоочередным политическим проектом предыдущей эры. Реорганизация в расчете на потенциальную дезинформацию, дестабилизацию, депривацию, деградацию и деструкцию космических сил противника – вот главная военная установка эры настоящей. Но нынешний проект включает в себя предыдущий. Еще со времен триумфа межконтинентальных баллистических ракет оба подхода слились в один, в котором ядерное оружие никогда не исчезало из каталога опций и спутники стали еще более незаменимым орудием войны.
Богатый, разнообразный и включающий в себя ядерную составляющую военный арсенал представляет собой мощное средство сдерживания уже просто потому, что он существует. Чем более масштабными, смертоносными, разнообразными, гибкими и многочисленными являются вооружения, тем сильнее сдерживание. Если людей хорошенько напугать, они съежатся и постараются отползти подальше. Нельзя сказать, конечно, что люди достигли полного согласия в вопросах динамики сдерживания и лучших способов его достижения (или преодоления). Но сторонники модели «чем больше арсенал, тем сильнее сдерживание» обычно побеждают. Как говорится в одном из основных руководящих документов ВВС США «Ядерные операции»: «Хотя ядерные силы и не единственный фактор в уравнении сдерживания, все остальные его элементы держатся именно на нашей ядерной мощи».
Но тут есть небольшая проблема: сдерживание, основанное только на военной силе, может подействовать не на любого противника. Некоторые лидеры могут оказаться к нему нечувствительны. Некоторые могут находиться во власти фантазий о своем превосходстве. Независимо от того, насколько смертоносным и мощным является оружие, всегда найдется по крайней мере несколько человек, которые при определенных обстоятельствах будут готовы его применить. И фактически именно создание впечатления, что ты готов применить это оружие и стремишься к этому, может составлять важнейший компонент сдерживания.
Большинство аналитиков признают, что полномасштабная космическая война пока является лишь отдаленной возможностью. Большая часть средств ее ведения еще не существует, а опасность, которой в этом случае подвергаются ваша собственная территория, население и спутники, колоссальна. И тем не менее, как утверждает бывший научно-технический специалист Совета по международным отношениям[433], запуск нескольких вооруженных космических аппаратов на низкую околоземную орбиту был бы исключительно эффективным способом сдерживания:
Оружие космического базирования <…> обеспечило бы возможность мгновенно и постоянно осуществлять «дипломатию канонерок»[434] в любой точке Земли, Тот факт, что космическое оружие позволит обладающим им странам повсеместно влиять на политику других государств посредством одной лишь возможности применения силы, сейчас всеми недооценивается, но, вне всякого сомнения, скоро будет осознан [435].
А как же обычная дипломатия – не «дипломатия канонерок»? Она крайне ненадежна, хотя и необходима. Дипломатические переговоры никогда не бывают легкими и редко могут гарантировать продолжительный мир. Существующие международные соглашения по космосу могут игнорироваться. У дипломатов может оказаться слишком мало возможностей для маневрирования и «пряников» для торговли. Накал страстей, ненависть или упрямство могут сделать позиции противников крайне жесткими. Страны оставляют за собой право расторгнуть договор, если и когда его положения входят в конфликт с соображениями их национальной безопасности. Наконец, всегда остается возможность просто не ратифицировать договор, даже если весь остальной мир это сделал.
С другой стороны, в то время как здесь, на поверхности нашей планеты, отстаивание своего национального суверенитета выглядит относительно прямолинейной задачей, в космосе она почти неразрешима. Космос – пока – физически недоступен для контроля вооруженными силами в той мере, в какой доступны другие пространства боевых действий. Поэтому у государств не остается выбора – когда речь заходит о космосе, они вынуждены прибегать к дипломатии.
Другая сторона дипломатических проблем связана с тем, что «Договор о космосе» не покрывает всего возможного спектра вооружений или вторжений. Это одна из причин, по которым так много стран и отдельных аналитиков добиваются расширения и уточнения требований этого договора и исчерпывающего определения понятия «космического оружия». «Договор о космосе» в явной форме не запрещает размещать на орбите обычные вооружения (кинетической или направленной энергии). Не запрещено электронное вмешательство, в том числе в управление космическим аппаратом с Земли. Не запрещены баллистические ракеты, которые только залетают в космическое пространство, не выходя при этом на орбиту. Не запрещено противоспутниковое оружие, запускаемое с земли, моря или воздуха. Не запрещены базирующиеся в космосе системы защиты от баллистических ракет. Не запрещены испытания противоспутникового оружия в космосе. Орбитальные вооружения, основанные на сверхсовременных физических принципах (квантовое запутывание, пучки частиц), будут допускаться, пока их нельзя будет характеризовать как оружие массового уничтожения. Не будут запрещаться микроспутники-паразиты[436] и разработка недр космических тел. Не будут запрещаться летательные аппараты, спускающиеся с орбиты, чтобы атаковать наземные цели. Будут разрешаться кратковременные «маневры подскока» в космос из атмосферы. И главное – проверка и инспекция остаются очень щекотливыми вопросами.
Все эти пробелы и ограничения «Договора о космосе» заставляют задуматься: насколько он может способствовать индивидуальной, национальной или глобальной безопасности? Посмотрите на «Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний» 1996 года (СТВТ) – это была международная дипломатическая попытка расширить и усилить переломный «Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия» 1963 года. СТВТ обязывает подписантов «не производить», «запретить и не допускать», а также «воздерживаться от инициирования, поощрения или любого вида участия в проведении» «любых испытательных взрывов ядерного оружия или любых других ядерных взрывов». Он выглядит исчерпывающе, особенно с учетом фразы о «любых других ядерных взрывах». Но это запрещение испытаний оружия, а не самого оружия. СТВТ сосредоточивается на мониторинге, инспекции на местах и верификации, а здесь есть несколько широких лазеек. Одна из них связана с самим термином «взрыв». Подготовка к взрыву полностью разрешена, лишь бы только не было самого взрыва, но ядерные эксперименты вовсе не обязательно ведут к взрыву. Другая брешь в том, что согласно часто упоминаемой статье 51 Хартии ООН использование оружия для целей самозащиты вполне обоснованно («неотъемлемое право индивидуальной или коллективной самозащиты в случае вооруженного нападения»), поэтому использование «оборонительного» ядерного оружия не запрещено договором СТВТ в явном виде. Третья лазейка заключается в том, что страны совершенно свободны накапливать большие ядерные арсеналы и многие это делают. Во всяком случае, для того чтобы СТВТ мог стать основным принципом международного права, сорок четыре конкретных государства должны его не только подписать, но и ратифицировать; из этих сорока четырех три его пока не подписали, а еще пять – включая Соединенные Штаты и Китай – подписали, но не ратифицировали[437].
По сравнению с СТВТ «Договор о космосе» пользуется более широкой поддержкой: его ратифицировали или подтвердили свою поддержку эквивалентным ратификации процессом более сотни стран, а еще более двадцати подписали, но не ратифицировали. Может, это отчасти потому, что всем кажется: оружие массового уничтожения, которое постоянно вращается вокруг Земли и ее обитателей на высоте тысяч миль, во много раз опаснее, чем такое же оружие, размещенное на земной поверхности?
