Вот как описывает ситуацию лета 2016 года генерал Джон Хайтен, командующий военно-космическими силами ВВС США:
Несмотря на то что в интересах всего мира избегать милитаризации космоса, потенциальные противники расценивают возможность использования космического пространства в военных целях как преимущество вооруженных сил США и активно размещают системы, способные свести к нулю воздействие наших космических средств в случае конфликта. Такое поведение имеет много исторических прецедентов: на протяжении столетий государства создавали армии, военный флот и военно-воздушные силы для защиты своего права пользоваться в глобальном масштабе общим достоянием людей: землей, водой и воздухом. Обеспечение нашего права на использование космического пространства – это просто продолжение реализации извечного принципа, гарантирующего право на пользование глобальным общечеловеческим достоянием.
Космос как глобальное достояние человечества жизненно важен для торговли. Он является существенным элементом концепции Joint Warfare[450] и глобальной стабильности. Но это больше не заповедник, в котором Соединенные Штаты или их союзники и партнеры пользуются полной вседозволенностью. И хотя у Командования военно-космических сил ВВС США (AFSPC) за плечами долгая история обеспечения жизненно важного для обороны нашей страны доступа к возможностям космоса; хоть подготовка и личные качества персонала ВВС делали возможным проведение наших космических операций на протяжении нескольких последних десятилетий – все-таки это не то, что требуется, чтобы противостоять новым угрозам, сражаться и побеждать в сегодняшней конфликтной, постоянно ухудшающейся и операционно ограниченной среде.
Прежние повторяющиеся ссылки на лидирующее положение США теперь уступили место формулировке «наше конкурентное преимущество в космосе». Ушли в прошлое и дни, когда обязанностью космических сил США было «просто обеспечить работу космических служб». Теперь в фокусе «улучшение боеспособности в условиях постоянно растущих угроз и усложняющихся сценариев»[451].
Спустя год – и через день после принесения ею присяги при вступлении в новую должность – новый министр ВВС Хизер Уилсон заняла подобную же боевую позицию на слушаниях в сенатском подкомитете по стратегическим силам. Поддержанная с флангов тремя высшими офицерами ВВС, она торжественно заявила, что космос больше не является просто средой, обеспечивающей «реализацию боевых задач и расширение боевых возможностей США». Теперь это «область ведения боевых действий, такая же как воздух, поверхность Земли и море». Война в космосе – просто еще один способ ведения войны.
___________________
Офицеры министерств обороны стран Евросоюза, как и генерал Хайтен, превозносят стабильность как жизненно важную цель. Но они не увязывают ее в рамках одного и того же предложения с военными действиями, с Joint Warfare. В их дискуссиях не фигурирует ни демонстрации военной мощи, ни атмосфера вседозволенности, ни превосходство в космосе. В одном из недавних документов ЕС стабильность находится в ряду тех же принципов, что и нерушимость границ, права и основные свободы человека, верховенство закона, свобода печати и честные демократические выборы. Другой документ утверждает, что приверженность ЕС принципу «мягкой силы»[452], опора на решение задач несиловыми методами в течение долгого времени является предметом гордости европейцев, хоть они и видят, что одной «мягкой силы» для решения возникающих проблем недостаточно. Что же до «глобального достояния человечества», то в Евросоюзе в основном считают, что это понятие принадлежит гражданской, а не военной области: «Наша безопасность и процветание все в большей степени зависят от охраны информационных и транспортных сетей, от безопасности основных объектов жизнеобеспечения и энергетической безопасности, от предотвращения утечек оружия массового уничтожения и мер безопасности в случае, если они произойдут, а также и от безопасного доступа к объектам глобального достояния человечества (киберпространству, воздушному, водному, космическому пространству), необходимым для функционирования современного общества»[453].
Европейская комиссия трактует постоянно растущий список структур, участвующих в освоении космоса, преимущественно в экономических терминах: Европа сейчас сталкивается с «более жесткой глобальной конкуренцией», «высокой степенью зависимости от имеющих критически важное значение неевропейских компонентов и технологий», «глобальной цепочкой производственно-технологических связей, которая привлекает все больше компаний и предпринимателей». На политической арене Европа гораздо менее озабочена борьбой за лидерство – вечной американской проблемой, – чем кооперацией, соблюдением международных стандартов и устойчивым доступом в космос для всех, кто к этому стремится.
Короче говоря, в послевоенную эпоху интерес Европы к космосу – и к науке в целом – лежит преимущественно вне военной сферы. CERN, Европейская организация ядерных исследований, создана в 1954 году для исследования фундаментальной структуры Вселенной. Учредительный документ Европейской организации по разработке ракет-носителей, основанной в 1962 году с целью строительства ракет, которые освободили бы Европу от зависимости от американских носителей, указывает, что организация ограничивает деятельность только мирными применениями своей продукции. Европейская организация космических исследований, созданная в 1964 году для развития европейских спутников, «не должна», настаивает один из ее основателей, «иметь других целей, кроме исследовательских, а следовательно, должна быть независимой от любых военных организаций и не вовлеченной в какие-либо официальные секретные действия». Мандат Европейского космического агентства, образованного в 1975 году на месте более ранней аналогичной организации, с самого начала требовал от нее «способствовать, исключительно в мирных целях, сотрудничеству европейских государств в космических исследованиях и технологиях». Европейская система глобального позиционирования «Галилей» была задумана в 1999 году, чтобы европейский континент больше не зависел от контролируемой военными американской системы GPS. Везде главным мотивом было освобождение от доминирования и контроля США.
Современная Западная Европа, оправившись от двух опустошительных войн, которые на протяжении тридцати лет XX века разразились на ее земле, предпочитает военной конфронтации мирное разрешение конфликтов. Между 2006 и 2008 годами совокупные военные расходы почти тридцати стран Евросоюза составили примерно 200 миллиардов евро – второе место в мире после Соединенных Штатов, но все же почти вдвое меньше, чем у них. В 2010 году расходы Европы составили лишь чуть больше трети американских. Затем, в ответ на хлынувшую в Европу в наступившем десятилетии волну доведенных до отчаяния беженцев из Африки и Среднего Востока, на многочисленные террористические атаки в европейских городах, политики Европы начали требовать увеличения военных трат. И все же даже при этом давлении в 2012 году Азия оттеснила Европу со второго места в мире по этой статье расходов[454].
Вот важный факт: сейчас в Европе не существует постоянных полномасштабных собственных вооруженных сил, не говоря уж о европейском космическом командовании. Есть Европейское оборонное агентство, которое само характеризует себя как «катализатор»: способствует совместным проектам, поощряет новые инициативы, работает над улучшением обороноспособности. Есть «Общая политика безопасности и обороны», делающая ставку на сохранение мира, предотвращение конфликтов и кризисный менеджмент. Есть Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе с ее трехсторонним пониманием безопасности как политической / военной, экономической / природоохранной и человеческой. Есть собственные вооруженные силы, и жандармерия индивидуальных стран – членов Евросоюза, и частые визиты многонациональных миротворческих сил ООН. Ни один из перечисленных институтов не является постоянно действующим элементом военного механизма.
